Ты там Эверест покоряешь, что ли?
– Почти! Пятый этаж, лифт – все, сдох. А я, как дура, продуктов накупила на неделю вперед, будто меня из голодного края выпустили. Руки отваливаются.
– Терпи, казак, атаманом будешь, – хихикает Ирка. – Зато своя квартира! Независимость! Свобода!
– Ага, свобода таскать пакеты на своем горбу, – ворчу я, но в душе все равно ликую.
Своя. Квартира. Пусть и съемная, но моя! Никакого тотального контроля, никаких «а кто этот мальчик?», «почему юбка такая короткая?». Господи, это просто счастье. Я наконец преодолеваю последний лестничный пролет и останавливаюсь перед заветной дверью, пытаясь восстановить дыхание. Свободной рукой нащупываю в кармане джинсов ключи.
– Сейчас вот продуктов принесла, буду обживаться, – щебечу я, вставляя ключ в замочную скважину. – Надо будет еще шторы купить, а то вечером, наверное, все как на ладони…
Дверь с тихим щелчком поддается. Я толкаю ее ногой, потому что руки заняты, и вхожу в свою крошечную, но собственную прихожую.
И тут я осекаюсь. Замираю на полпути, потому что сквозь мой восторженный треп пробивается посторонний звук. Монотонный, шипящий шум воды. Из ванной.
Моя ванная комната находится прямо около входа, дверь в нее приоткрыта. И оттуда льется вода. Как будто… кто-то принимает душ.
Холодок пробегает по спине. Может, это соседи сверху топят?
– Ир, подожди секунду, – шепчу я в трубку, не сводя глаз с двери ванной.
Я медленно делаю шаг вперед. Сердце вдруг начинает колотиться где-то в горле. В квартире повисает звенящая тишина, нарушаемая только шумом воды и моим сбившимся дыханием.
И в этот момент дверь ванной распахивается.
На пороге появляется… он.
Высокий. Не просто высокий, а огромный. Широченные плечи, мощная грудь, покрытая каплями воды, рельефный торс с такими кубиками пресса, которые я видела только в кино. Темные, мокрые волосы в беспорядке. И все его божественное тело прикрывает лишь одно белое полотенце, небрежно повязанное на бедрах. Нагло висящее так низко, что у меня перехватывает дыхание.
Мужчина лениво вытирает волосы другим, маленьким полотенцем, и поднимает на меня глаза. Темные, почти черные, с насмешливым прищуром.
Телефон выпадает и с глухим стуком падает на пол.
Пакет с продуктами выскальзывает из ослабевших пальцев. Апельсины катятся по ламинату во все стороны, бутылка молока ударяется о пол и лопается, заливая все белой лужей.
А я стою и не могу пошевелиться. Просто смотрю на этого наглого, полуголого мужика, который стоит в моей, черт возьми, квартире, как у себя дома.
Он опускает взгляд на молочную лужу у моих ног, потом снова переводит его на мое лицо. На его губах появляется медленная, издевательская ухмылка.
– Дверь закрой, – произносит он хриплым, низким голосом. – Дует.
Глава 2
Дует? У него, видите ли, дует! А у меня сейчас из ушей пар повалит, и я взорвусь к чертовой матери прямо здесь!
Мозг, до этого пребывавший в анабиозе от шока, медленно перезагружается. Так. Незнакомый. Полуголый. Мужик. В моей квартире.
Первая мысль – маньяк. Вторая – вор. Третья, самая безумная – он перепутал квартиры. Хотя какая разница? Он здесь, а его здесь быть не должно!
Телефон, сиротливо лежащий на полу, вдруг оживает, и из него доносится искаженный голос Ирки:
– Рори? Аврора, ты где? Что за мужик?
Я машинально тянусь к нему, но наглец оказывается быстрее. Он лениво наклоняется, и я вижу напрягшуюся широкую спину, каждый мускул которой, кажется, живет своей жизнью. Не сводя с меня насмешливого взгляда, он подхватывает мой мобильный и сбрасывает вызов.
– Ты что себе позволяешь?! – наконец прорывает меня. Голос срывается на какой-то жалкий писк.
– Избавляю себя от лишних свидетелей, – ухмыляется он, небрежно швыряя мой телефон на тумбочку в прихожей. – Не люблю, когда подслушивают.
Эта наглость становится последней каплей. Страх испаряется, уступая место праведному, всепоглощающему гневу. Я сбежала из-под отцовского контроля не для того, чтобы какой-то самодовольный качок разгуливал по моему дому в одном полотенце!
– Какого черта вы делаете в моей квартире?! – визжу я, оглядываясь в поисках оружия. Взгляд падает на швабру, одиноко стоящую в углу. Идеально. Я хватаю ее, выставляя перед собой, как копье. – А ну пошел вон отсюда! Я сейчас полицию вызову!
Он даже бровью не ведет. Просто облокачивается плечом о стену, скрещивает на своей невероятной груди руки и с откровенным весельем наблюдает за моей истерикой.
– О, ну привет, соседка, – тянет он, и в его голосе сквозит неприкрытая издевка. – А я уж думал, не дождусь. Дана Львовна предупреждала, что ты будешь… впечатлительной.
Соседка? Какая, к дьяволу, соседка? У меня затуманивается в голове. Может, я сплю? Может, это все – идиотский сон, вызванный стрессом? Или галлюцинации? От недостатка кислорода после пешей прогулки на пятый этаж с утяжелением?
– Какая еще соседка?! – выпаливаю я. – Это МОЯ квартира! Я за нее заплатила! Я здесь живу! Одна!
Он медленно качает головой, будто разговаривает с умственно отсталой.
– Странно, Львовна сказала, что девочку нашла умную, спокойную, вежливую, опять же. Слушай, а ты точно не ошиблась квартирой? – усмехается полуголый подлец.
– Да ты… да я… – начинаю от злости хватать ртом воздух. – Р-р! Ты мне зубы не заговаривай! – делаю я тычок шваброй в воздухе.
Мужик присвистывает, но инстинктивно делает шаг назад.
– Ты договор вообще читала, буйная?
– Разумеется, читала!
– Через абзац?
– Как положено! И там ни слова не было про полуголого нахала, имеющего право принимать в моей квартире ванную!
– Уверена? Потому что я уверен, что именно такой пункт в нашем договоре есть.
– Нашем? Это только мой договор! Сейчас! – грозно обещаю я. – Сейчас я тебе его покажу!
С грохотом бросаю швабру, та тут же падает, едва не задев меня по ноге. Не обращая на это внимания, я подлетаю к своей сумке, брошенной на кухонный стол, и начинаю лихорадочно в ней рыться. Где же эта чертова папка? Вот она!
Выхватываю мятые листы, сложенные вдвое, и почти бегом возвращаюсь к незнакомому засранцу, который до сих пор стоит у двери в ванную и светит своим отвратительно рельефным торсом. Так светит, что я чувствую, как начинаю слепнуть!
– Вот! Смотри! Договор аренды! На мое имя! – Я тычу ему бумагой почти в нос, но мужчина даже не смотрит. Его взгляд прикован к моему лицу, и в нем столько насмешки, что мне хочется его ударить.
– Ты сама-то посмотри, умница. Внимательно. Особенно пункт один, точка три, – спокойно произносит он.
Я хмурюсь, не понимая, к чему он клонит. Опускаю взгляд на бумагу, пробегаю глазами по строчкам… и застываю.
Пункт один, точка
