- "При южном ветре я еще отличу сокола от цапли", - закончил Истон знаменитую цитату.
- Сатерлин безумна не больше Гамлета. Не верь всему, что о ней говорят. Эта леди способна отличить сокола от цапли.
- Леди?
Жан-Поль закрыл книгу, не отвечая на оскорбление. Зак снова повернулся, чтобы уйти.
- Знаешь, ты все еще молод, Истон, и, слишком хорош собой. Иногда тебе нужно этим пользоваться.
- Чем? Безумием? - спросил он, кивнув в сторону книги.
- Нет. Счастьем.
- Счастьем? - Зак позволил себе горькую улыбку, - боюсь, что для этого у меня слишком хорошая память.
Истон вернулся в свой кабинет. Его ассистент, Мэри, оставила рукопись Норы Сатерлин у него на столе, подшив ее в папку-регистратор. Открыв ее со щелчком, Зак едва ли взглянул на биографию автора.
Ей было тридцать три, почти на десять лет младше него. Первая книга Норы вышла, когда ей было двадцать девять. С тех пор она издала пять работ; вторая книга, под названием "Красный", разошлась не меньшим тиражом - отличные продажи, много шума. Изучив цифры, Истон понял, почему Жан-Поль так жаждал ее заполучить. С каждой последующей публикацией, объем продаж возрастал практически вдвое.
Зак мысленно пробежал по тому небольшому списку известных ему авторов эротики. В настоящее время, этот жанр был единственным, с развивающимся рынком в публицистике. Но дело должно быть не в деньгах. Только в искусстве.
Он выкинул биографию Сатерлин, вместе с ее прогнозом продаж в мусорную корзину. Он заимствовал свою редакторскую философию у послевоенных Новых Критиков – "суди по книге. Не по автору, не по продажам, и не по читателям... книгу суди только по книге". Истона не должно было волновать, что по слухам, личная жизнь Норы Сатерлин была такой же бурной, как и ее проза. Только ее рукопись имела значение. Но его надежды на этот роман были не самыми радужными.
Зак с подозрением оглядел рукопись. Мэри знала, что он предпочитал читать свои книги в распечатанном виде, и, очевидно, при обработке этого романа, она немало повеселилась. На кроваво-алой обложке сверкнуло название, написанное мрачным готическим шрифтом – "Утешительный Приз".
Редакторы почти всегда меняли названия книг, но Истон должен был признать интересным выбор оформления эротического произведения. Открыв рукопись, он прочитал первую строчку: "Я хочу писать этот роман не больше, чем вы хотите его читать".
Зак остановился, почувствовав тень чего-то старого и знакомого, шепотом задевшего его плечо. Отбросив ощущение, он снова прочитал эту строчку. Потом еще одну, и еще...
Глава 2
Временами, Зак ненавидел свою работу. Он любил непосредственное редактирование, брать роман с претензией на гениальность, и делать его, по-настоящему, гениальным. Но его тошнило от политики, бюджетных кризисов, из-за которых его блестящему послужному списку пришлось потесниться, ради хорошо продаваемой халтуры...
И вот он здесь, тащит свой зад в Коннектикут для встречи с некой полоумной порно-писательницей, каким-то образом сумевшей убедить одного и самых уважаемых светил публицистики в том, что она заслуживает лучшего редактора художественной литературы. Да, временами он ненавидел свою работу. И сегодня он был совершенно уверен, что она ненавидела его в ответ.
Истон припарковал машину Жан-Поля в тени пешеходной зоны перед довольно старомодным, двухэтажным домом в Тюдоровском стиле. Еще раз проверив адрес, он уставился на жилое строение. Нора Сатерлин - скандально известная писательница эротических романов, чьи книги запрещались также часто, как и переводились жила здесь? В этом доме Зак мог представить только свою бабушку, пичкающую маленьких детей чаем с печеньем. Тяжело вздохнув, он подошел к входной двери, и нажал на звонок. Вскоре, ему послышались приближающиеся шаги - твердые, мужские. Истон позволил себе поразвлечься, представив, что "Нора Сатерлин" - это всего лишь литературный псевдоним какого-нибудь тучного субъекта пятидесяти с чем-то лет.
Дверь открыл мужчина. Вернее, не мужчина – парень. На нем, стоящем у порога, и одаривающим Зака сонной улыбкой, не оказалось ничего, кроме клетчатых пижамных штанов, и множества веревочных шнурков вокруг шеи, среди которых висел маленький серебряный крестик.
- Девятнадцать, - произнес он с акцентом, в котором Истон сразу же распознал южно-американский, - не шестнадцать. Она говорит всем, что мне шестнадцать, всего лишь для поддержания соответствующего имиджа.
- Имиджа? - переспросил Зак, пораженный тем, что слух о юном практиканте оказался правдой.
Паренек пожал своими веснушчатыми плечами.
- Ее слова. Уесли Райли. Просто Уес.
- Закари Истон. Я приехал для встречи с твоим... работодателем?
Паренек - Уесли - рассмеялся, изящным юношеским жестом смахнув светлые волосы со своих карих глаз.
- Дорога к моему работодателю ведет через этот порог, - ответил он, для комического эффекта, подчеркнув свой южный акцент.
Войдя в дом, Истон нашел его простым и уютным, обставленным мягкой мебелью, и забитыми книжными шкафами.
- Мне нравится ваш акцент. Вы британец?
- Последние десять лет прожил в Лондоне. Ты тоже не кажешься местным.
- Кентукки. Но мама - уроженка штата Джорджии, вот откуда у меня этот акцент. Я стараюсь от него избавиться, но Нора мне не разрешает. У нее пунктик насчет акцентов.
- Это не предвещает ничего хорошего, - произнес Зак, когда из сложенной стопки постиранной одежды, Уесли вытащил белую футболку с V-образным вырезом и надел ее.
Истон заметил его стройное, но жилистое тело и задался вопросом, почему Нора Сатерлин утруждала себя присутствием практиканта. Наличие девятнадцатилетнего любовника могло считаться весьма зазорным для женщины тридцати трех лет, хотя закону это не противоречило.
Проведя гостя по маленькому коридору, Уесли, не постучав, открыл дверь.
- Нор, к тебе мистер Истон.
Он отступил в сторону, и Зак удивленно моргнул при первом взгляде на скандальную Нору Сатерлин. Судя по слухам, которые до него дошли, он ожидал увидеть некую амазонку, обтянутую в одежду из красной кожи, и размахивающую стеком. Вместо этого, пред ним предстала бледная, миниатюрная красотка с темными, волнистыми волосами, с трудом удерживающимися в слабом узле на затылке. И никакой тебе красной кожи. На ней была голубая пижама в мужском стиле, как оказалось, с рисунком из маленьких желтых уточек. Ноги Сатерлин покоились на столе, а клавиатура балансировала на коленях. Она совершенно молча, без остановки печатала быстрыми, ловкими пальцами, удостаивая вошедших лишь своим очаровательным профилем.
