помощником начальника боевой подготовки штаба ЛенВО, он участвовал в инспекционной поездке по округу комкора Примакова.
Как пишет в биографическом очерке поручик В. Осокин, Виталия Марковича Примакова возмутил низкий уровень подготовки 11-го стрелкового полка. Тут же командир был смещен, а на его место назначен Власов. Кажется, это последнее, что успел сделать до своего ареста Виталий Маркович.
Если это верно и командиром полка Власов стал благодаря протекции человека, который в ближайшее время будет объявлен немецким шпионом и врагом народа, момент этот в карьере Андрея Андреевича действительно мог стать роковым. Очень легко и просто мог он отправиться вслед за своим благодетелем в подвалы Лубянки или Большого дома.
Спасло Власова то, что вскоре, ещё до начала чисток, его перевели в Киевский военный округ командиром 215-го стрелкового полка.
С чем был связан перевод, сказать трудно.
Возможно, это была обычная в военных кругах «ротация» комсостава, но возможно, сыграл роль скандал, разразившийся в семье новоиспеченного командира полка. Пылкий роман Андрея Андреевича Власова с некоей Юлией Осадчей[5] завершился тем, что Юлия родила от него дочь и подала на алименты.
Однако уже наступал 1937 год, когда, по выражению Анны Андреевны Ахматовой, «не нужным довеском болтался возле тюрем своих Ленинград»… И, возможно, поэтому семейный скандал не повредил карьере краскома-алиментщика.
Более того, в каком-то смысле скандал этот помог Власову отмести от себя многие подозрения. В самом деле. В то время, когда комсостав Красной армии в массовом порядке подался в немецкую, японскую и английскую разведки, нашелся офицер, который не соблазнился модным поветрием, а по-прежнему занимается простым и бесхитростным делом военных всех времён – воспроизводит себе подобных. И хотя в спокойные времена политорганы и не поощряли семейных измен, но сейчас на фоне бесконечных шпионских скандалов и разоблачений они отнеслись к промаху бравого офицера даже с некоторым сочувствием[6]. Андрея Андреевича Власова, как мы и говорили, просто перевели в другой военный округ.
Закончился семилетний курс «военно-бюрократического института», и в должности командира полка Власов не засиделся.
Буквально через несколько недель его назначили начальником 2-го отдела штаба Киевского особого военного округа, а затем и командиром дивизии.
Успешному продвижению Власова к высоким должностям, безусловно, способствовала и чистка, проходившая в то время в армии.
Напомним, что 2 марта 1937 года в Берлине, в Германском военном министерстве, ночью произошел пожар, во время которого из министерства чехословацкими спецслужбами были похищены документы о сотрудничестве М. Н. Тухачевского с немецкой разведкой.
Президент Чехословакии Эдуард Бенеш приказал препроводить эти документы в Москву. За М. Н. Тухачевским была начата слежка[7].
Вот неумолимо жестокие, словно покрывшиеся запекшейся кровью события весны 1937 года.
3 марта. Завершил работу Пленум ЦК ВКП(б), одобривший курс на ужесточение борьбы с троцкистскими шпионами и террористами.
5 апреля. Народным комиссаром НКВД назначили Николая Ивановича Ежова.
16 мая. Арестовали начальника Военной академии им. М. В. Фрунзе Августа Ивановича Корка.
22 мая. Арестовали председателя Осоавиахима комкора Роберта Петровича Эйдемана.
27 мая. Арестовали командующего Приволжским военным округом маршала Михаила Николаевича Тухачевского.
28 мая. Арестовали приехавшего в Москву командующего войсками Киевского военного округа Иону Эммануиловича Якира.
29 мая. На вокзале арестовали приехавшего в Москву командующего войсками Белорусского военного округа Иеронима Петровича Уборевича.
31 мая. Застрелился, запутавшись, как писали в газетах, в связях с контрреволюционными элементами, Ян Борисович Гамарник, бывший начальник Политуправления РККА.
11 июня. В специальном судебном присутствии Верховного суда Союза ССР состоялось слушание дела по обвинению в шпионаже и государственной измене командующего Приволжским военным округом маршала Михаила Николаевича Тухачевского; командующего войсками Белорусского военного округа командарма 1-го ранга Иеронима Петровича Уборевича; командующего войсками Киевского военного округа командарма 1-го ранга Ионы Эммануиловича Якира; начальника Военной академии командарма 2-го ранга Августа Ивановича Корка; комкора Виталия Марковича Примакова; комкора Витовта Казимировича Путны; комкора Роберта Петровича Эйдемана. Все подсудимые были признаны виновными, осуждены и расстреляны в ту же ночь.
12 июня. По всей стране – стихийные митинги, демонстрации с требованиями смертной казни для «грязной банды шпионов».
Потом в «Открытом письме» А. А. Власов напишет:
«С 1938 по 1939 год я находился в Китае в качестве военного советника Чан Кайши. Когда я вернулся в СССР, оказалось, что за это время высший командный состав Красной армии был без всякого повода уничтожен по приказу Сталина. Террор распространился не только на армию, но и на весь народ. Не было семьи, которая так или иначе избежала этой участи. Армия была ослаблена, запуганный народ с ужасом смотрел в будущее, ожидая подготовляемой Сталиным войны… Работой и постоянной заботой о порученной мне воинской части я старался заглушить чувство возмущения поступками Сталина и его клики».
Пафос этих обличений несколько расходится с приводимыми в том же «Открытом письме» сетованиями, дескать, «на командные посты в Красной армии выдвигались подхалимы». Ведь, если следовать логике, Власов должен был одобрять Сталина, поскольку тот уничтожал «подхалимов, людей, которым не были дороги интересы Русского народа»…
Такая вот тут неувязочка получается.
Не все благополучно в «Открытом письме» Власова и с датами.
Чистка в армии началась задолго до его командировки в Китай. И если сам он под чистки не попал, то уклониться от участия в них никак не мог.
И не уклонялся…
«В общественной работе всегда принимал активное участие, – писал Власов в своей довоенной автобиографии, – был избран членом военного трибунала округа…»
Как сообщает биограф Власова А. Колесник, в 1937–1938 годы Власов «был членом военного трибунала в Ленинградском и Киевском военных округах. Знакомясь с его деятельностью в этой роли, не удалось обнаружить ни одного оправдательного приговора, вынесенного по его инициативе».
Некоторые называют этот феномен человеческой психики «двойным дном». Однако для человека, который в порядке общественной работы подписывает расстрельные приговоры военного трибунала и при этом старается заглушить в себе «чувство возмущения поступками Сталина и его клики», термин этот не вполне подходит.
Тут не о двойном дне надо говорить, а о некоем удивительном сплаве искренности и лицемерия, где один компонент не может быть отделен от другого логическим путем. Да и иные методики анализа тоже не приводят к истине – слишком уж сложен сплав.
Конечно, будучи еще командиром роты и батальона, Власов видел, кто и как поднимается на более высокие посты. Сочувствовать этим военачальникам он не мог, во-первых, в силу не слишком высоких моральных качеств выдвиженцев Льва Давидовича Троцкого и их явной русофобии, во-вторых, потому, что они преграждали путь наверх таким командирам, как он. Поэтому-то он и не проявлял никогда инициативы, чтобы вынести
