Каждую девушку фотографировали в разных украшениях и в разных платьях. Недовольный непослушанием манекенщиц и затянувшимся присутствием владельца зала Тонио Эмбрутти заметно нервничал и срывал свою злость на девушках: все ему было не так, и стоят коряво, и лица деревянные, и руки не знают куда деть…
А вечером им снова предстояло надеть драгоценности и выступить на приеме, который устраивал Лео Макариос. Ванессе поручили представлять изумруды, Кейт – рубины, Дженни – сапфиры, а самой Анне – бриллианты.
Вечер предстоял напряженный, но расслабиться Анне даже в горячей воде никак не удавалось. Сцены прошедших съемок одна за другой крутились в ее голове. А потом еще этот разговор с Дженни! Решив во что бы то ни стало докопаться до истины, Анны пришла в гримерную подруги и начала допытываться, почему у той такое плохое настроение в последнее время. Дженни вначале долго отнекивалась, но потом все-таки призналась, что беременна.
– Представляешь, он еще в первые месяцы нашей совместной жизни поставил мне ультиматум, – воскликнула она, прижав руку к животу, где рос ее ребенок. – Заявил, что если я вдруг забеременею, то у меня будет два варианта: либо стать его женой и вместе воспитывать ребенка, либо вступить с ним в фиктивный брак и сразу развестись, после чего отдать ему ребенка. Но я не могу! Не могу!
Она заплакала, и Анна обняла ее, пытаясь утешить.
– Я не хочу выходить за него замуж! – проговорила Дженни сквозь слезы. – Не хочу жить в каком-нибудь гареме, из которого никогда больше не выйду. А отказаться от ребенка… Даже не представляю, что мне делать!
Она зарыдала еще горше.
– Как я понимаю, – произнесла Анна, когда рыдания наконец стихли, – он еще не знает о ребенке?
– Нет! И не должен узнать! Ни в коем случае! Теперь ты понимаешь, почему я так испугалась, когда Тонио велел мне раздеться? Вдруг кто-нибудь догадался бы, что я в интересном положении.
Сразу пошли бы слухи. Нет, мне необходимо срочно уехать.
Анна нахмурилась.
– Уехать?
– Да. Я должна спрятаться. Если он узнает, что у меня ребенок, то сразу поймет, что к чему. Сделает тесты и так далее. Поэтому мне надо уехать куда-нибудь подальше, где ему не взбредет в голову меня искать. – Она закусила губу. – Я думала об Австралии.
Анна покачала головой.
– А у тебя разве хватит денег на такую поездку?
Дженни мрачно молчала.
– Я, конечно, могу тебе одолжить… – продолжила Анна, но Дженни решительно замотала головой.
– Нет, нет, даже не предлагай, я все равно не возьму. Тебе самой позарез нужны деньги. Я ведь знаю, как дорого обходится тот частный санаторий, где живет твоя бабушки. И я вовсе не хочу, чтобы ты продавала квартиру. У моделей век недолог, тебе еще понадобятся твои сбережения. Ничего, не волнуйся! Я справлюсь. Как-нибудь.
Анна не стала настаивать. Она позаботится о том, чтобы обеспечить Дженни всем необходимым для поездки, даже если ей действительно придется заложить квартиру.
Неожиданно перед Анной возник образ Лео Макариоса.
Вот еще одна тема для размышлений! Не хочется, а надо!
Впервые за последние четыре года она встретила мужчину, представлявшего для нее опасность.
И это ее встревожило.
Четыре года назад Руперт Уэйн сказал ей, что женится на Кэролайн Флинч-Карлтон – девушке, принадлежащей, в отличие от Анны, к высшему обществу.
Даже теперь ей становилось не по себе от этих воспоминаний. Унизительно и больно, когда тебя отшвыривают, как ненужную больше куклу.
Четыре года она старательно училась обходиться без мужчин и самостоятельно справляться со всеми своими проблемами. И вот теперь в ее жизни возник человек, который сумел с подозрительной легкостью нарушить ее покой.
Он почти ничего не сказал ей, лишь окинул ее внимательным взглядом темных глаз, но при этом проник в ее душу.
Лео Макариос.
Ей необходимо понять, почему такое могло случиться, и как побыстрее найти противоядие.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Приветствуя гостей, Лео без труда переходил с итальянского языка на французский, а потом на немецкий и английский. Просторный зал был полон женщин в вечерних платьях и мужчин в смокингах. Между гостями ловко сновали официанты, разнося шампанское.
– Маркос! Рад тебя видеть! – Лео поздоровался по-гречески со своим двоюродным братом. Тот был на пару лет моложе тридцатичетырехлетнего Лео. Его темные синевато-серые глаза напоминали об английской крови. Во всем остальном Маркос был типичным греком. Они поболтали минуту-другую, и Лео поспешил распрощаться, заметив, что к брату направляется его рыжеволосая пассия. В ее обращенном на Маркоса взгляде было столько любви, что Лео невольно почувствовал укол зависти.
Ни одна женщина никогда так не смотрела на него…
Правда, еще большой вопрос, хотелось бы ему этого.
Нет, определенно нет. Любая влюбленная в тебя женщина лишь помеха в бизнесе. Или притворщица.
В прошлом у него было немало женщин, признававшихся ему в вечной любви, но он им не верил. Все они любили не его самого, а деньги, поэтому он с самого начала новых отношений ясно давал понять каждой избраннице, каковы будут условия игры: короткий роман, густо настоянный на сексе, и разлука без эмоциональных сцен и истерических упреков. Если он считает, что пора ставить точку, значит, так тому и быть. Ему не нужны лишние проблемы и женские рыдания! Если женщину не устраивал секс без будущего, он сразу говорил ей до свидания. Впрочем, таких насчитывалось крайне мало, буквально единицы. Всем хотелось приобщиться хоть ненадолго к красивой жизни.
Лео медленно шел через толпу, здороваясь с гостями и выглядывая свою черноволосую красавицу.
А вот и она! Стоит в одиночестве с бокалом шампанского в руке.
Да! Надо отдать должное ее вкусу. Выглядела она просто великолепно!
На ней было строгое, но необычайно изящное черное платье и черные перчатки до локтей. На этот раз она сделала себе высокую прическу. И макияжа наложила поменьше. Ее длинную шею обвивали бриллианты, сверкавшие на белоснежной коже.
С минуту Лео пристально смотрел на нее. Какая необычная красота! Определенно надо увидеть ее полностью обнаженной, чтобы оценить по достоинству такое прекрасное тело. Но почему она одна? И что это? Лео нахмурился и решительно подошел к ней.
– Почему вы не надели остальные украшения? – спросил он строгим тоном, подойдя к ней почти вплотную.
Девушка оглянулась.
Он отметил про себя, как испуганно расширились у нее зрачки, и это ему понравилось. Испуганно – значит, уже появились какие-то чувства к нему, и неважно какие, главное, чтобы не было равнодушия. Но сейчас его интересовало другое: почему она не надела диадему, серьги и браслеты в тон ожерелью, как ей было велено сделать?
