двигатель и врубаю печку на максимум. Наморозило перед Новым годом хорошо, праздник будет снежным, если снег продержится еще неделю. Диана снимает шарф и поправляет волосы. Она смотрит прямо, в лобовое, а я пялюсь на нее. Красивая, как с картинки или с обложки журнала. Жгучая брюнетка со смуглой кожей. Стройная, ладная. Я ее трогать хочу, обнимать, целовать, в руках сжимать. А приходится только стискивать руль сильнее.
Тишина оглушает. Мы тонем в ней, она вязкая, противная. Слишком много в нашем молчании таится. Я собираю слова в голове, чтобы они сложились в предложение, в котором нет претензий, хотя все мое поведение сейчас — одна сплошная претензия. Диана нервничает — теребит пальцами край шарфа. Вопреки всем доводам здравого смысла накрываю ее руки ладонью. Ди ледяная, включаю подогрев сиденья на максимум.
Внутри все переворачивается. Я дико соскучился, и ничто не изменит этого факта. Наше прикосновение ощущается как самое правильное явление в неправильном мире. Мы сталкиваемся взглядами. Смотрим, смотрим, смотрим. Ищем ответы друг в друге и не находим. Молчание растягивается как жвачка.
— Почему ты ушла? — голос вкрадчивый, я сжимаю ее руки сильнее.
Будто опомнившись, Диана вздрагивает и поспешно высвобождается из моей слабой хватки. Прижимает ладони к груди, дышит часто-часто, будто воздуха не хватает. Отключает подогрев. Взгляд мечется, но на мне не останавливается. Я замечаю все, тоже отпечаток службы. Как бы ни старался дома отключаться от работы, привычки все равно берут верх.
— Ты правда не понимаешь? — спрашивает, хмурясь, и наконец фокусируется на моем лице. В ее глазах стоят слезы.
Я готов убивать за каждую ее слезинку, но сейчас отчетливо понимаю, что все из-за меня. В петлю залезть охота, чтобы только не разбираться в происходящем. Я едва с ног не валюсь после бессонной ночи, которую мы провели в дороге, возвращаясь в часть. Потом стрессовый день, и этот разговор, добивающий окончательно. Кажется, если я усну, то просплю минимум сутки. Или не усну вообще, потому что дома не будет Дианы.
Тру виски пальцами одной руки.
— Нет, Диана, не понимаю. Я домой приехал с цветами, раньше на три дня, а у меня такой сюрприз. Как давно ты ушла?
— В понедельник.
А сегодня пятница. Моей жены не было дома целых пять дней. Я теперь вообще ни хрена не знаю. Меня даже в стране не было, не то что в городе. Что я удаленно мог натворить?
— И что стало причиной? — давлю, не унимаясь. Мне нужны ответы немедленно, без них я понятия не имею, что делать дальше.
— Я все знаю, Андрей. — Заебись ответ. Мне бы еще узнать все. — Она мне все показала, даже не постеснялась.
— Да кто, блин, она? — руль скрипит от того, как сильно я его сжимаю.
Диана закрывает глаза. Подбородок ее дрожит. Из-под опущенных век по щекам катятся слезы, падая на пальто. Я физически чувствую ее боль, но понятия не имею, с чем она связана. Мне сейчас так же плохо, как и ей. И я хочу помочь, справиться, защитить, оградить от всей жести. Знать бы только, за что хвататься в первую очередь, а с остальным разберусь.
Пульс стучит в ушах. Я жду. Боюсь трогать Ди. Она такая уязвимая сейчас, а я все еще бешеный. Сломать страшно. Она и так на грани, а может, уже за нею, и пора нырять без оглядки, чтобы поймать и спасти.
Ей, кажется, требуются все силы, чтобы сипло выдать следующие два слова, от которых в моих жилах стынет кровь:
— Твоя любовница.
Глава 3
— Кто? — спрашиваю, подаваясь вперед.
Диана шарахается и жмется к окну, боясь, что я снова вторгнусь в ее личное пространство. Я хочу, пипец как хочу встряхнуть ее и спросить, откуда такая дурость в ее голове, но вместо этого с силой сжимаю руль. Не удивлюсь, если сломаю и придется вызывать эвакуатор, чтобы добраться до ближайшего сервиса.
— Не заставляй меня повторять, пожалуйста, — говорит моя гордячка, а у самой голос дрожит. Больно ей, и я вместе с ней кровоточу. Она стирает слезы, с шумом втягивает воздух. Распрямляет плечи и, выдержав паузу, все-таки поворачивается ко мне. Смотрит прямо в глаза, сама горит, а меня не трогает.
Но я все равно вспыхиваю, потому что хуже беспочвенных обвинений нет ничего.
— Что за херь, Диан? Какая любовница? Ты же прекрасно знаешь, где я был, — и это уж точно неподходящее место для интрижки. Мне, собственно, вообще по боку на остальных женщин. Я знаю, что их много, некоторые из них даже хотят меня, но у меня в фокусе только жена. Я в нее девять с половиной лет назад как влюбился, так до сих пор нежно и трепетно. А оказывается, изменяю, епт.
— Там и нашел! — порывисто отвечает. — И не надо доказывать, что ничего не было! Я видела фотографии. Ты в полотенце с ней. Боже, я такая дура была, что верила тебе, а ты… — голос дрожит, последние слоги и вовсе оседают в горле. — Сколько у тебя еще их таких в твоих командировках? Эта хоть амбициозная оказалась, решила, что из семьи тебя увести хочет.
— Я, блядь, не телок, чтобы меня куда-то уводить, это во-первых. Во-вторых, у меня никого, кроме тебя нет. И в-третьих, что за фотографии? — приоритизация у меня, конечно, хромает, но ничего. Главное, что мы вроде как разговариваем, пусть и на повышенных тонах.
— Твоя прислала, — злится, едва не рычит на выдохе.
— Хватит называть какую-то рандомную бабу моей. Моя только ты.
— Нет, Андрей, — качает головой испуганно. — Я хочу развод, — бьет наотмашь.
Меня клинит на последнем слове. Развод. Война в личной жизни похлеще реального сражения. Там хотя бы понятно, против кого работать, а тут? Как вот против жены идти, когда любишь ее всем сердцем даже сейчас, когда Диана говорит абсолютную ерунду.
— Я тебя не отпущу, — заявляю уверенно, ни секунды не сомневаясь, что за Ди буду бороться яростнее всего в своей жизни.
Дышать. Сейчас только глубоко и ровно дышать. По крайней мере, стараться это делать. Упираюсь взглядом в лобовое, не получается на Дианку смотреть и успокаиваться, сегодня это не работает.
— Все можно решить в одностороннем порядке.
— Да я вижу, что ты уже все решила в одностороннем порядке. Что за презумпция виновности, Ди? Ты правда считаешь, что у меня есть время думать о ком-то еще на работе? — я там дышать не всегда успеваю, а когда получается спокойно вдохнуть, меньшее, о чем я думаю, это случайный
