Читаем без скачивания Рок И его проблемы-2 - Владимир Орешкин

Потому что, и она — посмотрит на него. С этих первых двух взглядов уже станет ясно, как у них сложится. Станут они друзьями, — или нет.

Выбор за ней, — она должна решить, на какую полочку его поставить, что он из себя представляет. Достоин ли он ее внимания, и станет ли интересен ей.

Если она почувствует, что он тот, кто есть на самом деле, халтурщик в погонах подполковника, желающий залезть к ней в душу, чтобы выкрасть оттуда не принадлежащие ему секреты, а потом с ее секретами побежать к дяде, чтобы получить вознаграждение, — им не понять друг друга… А значит, ему никогда не увидеть дороги, ведущей к ней.

Время шло, Гвидонов сидел, закрыв глаза, и ждал спокойствия, которое вот-вот должно было прийти к нему. Спокойствие принесет ему непредвзятость, непредвзятость — способность быть справедливым судьей…

Потому что сейчас нужно быть справедливым, — а предавать и закладывать, можно будет потом. Поскольку при известной тренировке, одно другому не мешает. Даже наоборот, помогает гармонично развиваться личности…

Девушка за компьютером, она оглянулась на объектив камеры, когда ее окликнули… Она же смотрит телевизор, с пультом в руках, она же, — во время семейного застолья, здесь же дядя с женой, и ее мама… Она — в теннисной юбочке и с ракеткой в руках, она — в бассейне, она — читает, она — за компьютером, на экране которого какой-то график…

Она, она, она…

Все фотографии сняты в последнее время, наверное, за год или за два.

Здравствуй.

Здравствуйте, Марина…

Фотографии имеют свойство — врать. Вернее, — приукрашивать… Вернее, внушать иллюзии.

Фотография, лишь взгляд того, кто держит в этот момент камеру, — и объект фотографии, это, прежде всего, взгляд фотографа.

Эти фотографы — врали…

Они хотели, чтобы девушка эта, Марина, предстала хорошенькой девушкой из обеспеченной семьи, похожей на многих других девушек, — с теми представлениями о достойной жизни, которые у других, с теми же повадками, которые внушает другим мнение их общества. Хотели, чтобы девушка эта выглядела своей.

Эти невинные старания ни к чему не привели… Прежде всего, потому, что Марина не замечала камеры. Вернее, не обращала на нее внимания. А еще точнее, — не на нее, а на того, в чьих руках она находилась.

Словно бы ее пытались извлечь таким способом из мира, в котором она была, — и не могли. Взгляд ее на всех фотографиях никогда не был направлен на объектив, всегда она смотрела выше куда-то, а если и в сторону объектива, то не видела его.

Женщина всегда замечает, когда на нее смотрят. И всегда знает, зачем на нее смотрят… На то она и женщина, чтобы понимать взгляды мужчин.

Фотокамера, это концентрированный мужчина, — кто бы не держал ее в руках… Его — аллегория.

Реакция на объектив, — рефлекс. Она, эта реакция, значила много.

Марина не обращала на объектив внимания. Рефлекса никакого не было…

Она на них была занята другим, чем-то своим, куда и его, Гвидонова, не пустила.

Не заметила белой розы, протянутой ей.

Так что Гвидонов старался напрасно…

На месте событий Гвидонов был в два часа, как и договаривались. Пришлось ехать на «Форде», хотя Гвидонов и не любил разъезжать по служебным делам на своей машине.

Но в Управлении подают транспорт вместе с водителями, а иметь водителя в качестве свидетеля, он не хотел…

У проходной Реабилитационного Центра его ждала целая делегация. Во главе с самим Матвеем Ивановичем.

Он, должно быть, вставил всем дрозда, — так что народ вокруг него выглядел до предела смирно. Смирно и напугано.

Сам же Матвей Иванович походил на хозяйствующего начальника прошлых лет, который только что выпустил пар на нерадивых подчиненных, — был он толст, красен от не прошедшего еще гнева, и весь в каком-то нетерпении.

Он первый подошел к машине Гвидонова, и первый обратился к нему, как к старому знакомому:

— Ну, наконец-то… Не знаю, что делать, тупик какой-то. Можно, я сам вам все покажу. Эти умники опять что-нибудь напортачат… Ничего не знают, ничего не слышали, ничего не видели, только и умеют, что репы чесать.

Мороз был градусов пятнадцать, не меньше. Вдобавок, — мело. Хотя он приехал точно, они уже какое-то время ждали его у проходной. Так что немного замерзли. Откуда, после всего этого, взяться оптимизму.

— Как вы хотите? — спросил Матвей Иванович. — С чего начать?

— Посмотрю место происшествия, потом пленки, если не возражаете.

— С медициной беседовать будете?

— Пока нет.

— Тогда я ее отпускаю?

— Да, конечно.

— Медики, свободны!.. — крикнул Матвей Иванович через плечо.

Несколько человек из группы сопровождения тут же испарились.

— Начальник охраны?

— Да.

— Обслуживание: уборщицы, санитары, повара?..

— Пока нет.

Опять последовала команда, — группа уменьшилась наполовину…

В результате, остался неприметный на вид мужчина, — «начальник отдела кадров», здоровый бугай, с выправкой старшины штурмового отряда, — «местная охрана», и, укутанная в дубленку с капюшоном, дама, — «горничная».

Ничто в этом мире не исчезает бесследно, никто не может взять и просто так испариться, ни с того, ни с сего улетучиться. В этом мире все может происходить только по законам этого мира, — ни как иначе.

Вот аксиома, — кирпич, от которого, как от печки нужно плясать дальше… Чем незаметней, таинственней и загадочней произошло преступление, тем больше профессионализма, таланта, времени и денег потратили на него те, кто его готовил.

Это та же аксиома, но ставшая чуть-чуть пошире.

Из этого следует, что таинственность, — это или случайность, или результат качества подготовки того, что свершилось.

И еще: человека похищать можно двумя способами — грубо или незаметно… Грубо, это налет, стрельба, — на дом, на машину, на место службы, на ресторан, короче, — силовая акция. Незаметно, — как в данном случае.

К силе прибегают те, кому все равно, как к этому потом отнесутся. Или те, кого невозможно будет потом найти. В уголовном мирке на подобное склонны «гастролеры», они прикатили со своего Кавказа, и укатят, в случае чего, туда же. Или дилетанты, или полупрофессионалы, у которых нет хорошей информации, и нет времени, а следовательно, — нет денег.

От силовой акции попахивает чем-то первобытным, примитивным, — она недалеко ушла от разбоя или бандитизма, — даже, можно сказать, — их родная сестра.

Гвидонову поэтому и не нравилось иметь дело с силовым похищением людей, поскольку путь к похитителям был такой же убогий, как их мозги. А финале этого пути поджидало общение с людьми, которые кроме пистолета и ножа, ничем больше хорошо работать не могли.

Ничего, кроме брезгливости, «силовики» в Гвидонове не вызывали. Он них попахивало животным, Гвидонов и относился к ним, как неким существам, недалеко ушедшим от обезьяны…

Незаметное похищение, — другое дело.

Не только потому, что оно значительно дороже первого варианта, — оно предполагало работу ума, — а что есть милее сердцу и приятней, чем встреча двух разумов, чем их тайное противоборство.

Оно предполагает, что главный похититель, «заказчик», — из ближайшего окружения несчастного, или что главный наводчик, — из ближайшего окружения. В общем, что преступление совершено, — по знакомству…

Есть еще третий вариант, — когда жертва похищает себя сама.

Тогда приходится иметь дело с работой ума самой жертвы, — и искать тех, в ее окружении, кому она безусловно доверяет.

Но в принципе, разницы между вторым вариантом и третьим, — не было никакой.

Хоромы Марины произвели на Гвидонова впечатление. Он молча походил по комнатам, заглянул в спальную комнату, в туалет, в ванную, осмотрел подсобные глухие комнатки, проверил по схеме обзор телекамер, прошелся по внутреннему двору, потрогал в нескольких местах кирпич забора, затем вышел на внешнюю часть ограждения, и прошел вокруг него, по контрольной полосе, свободной от деревьев.

Группу сопровождения он попросил остаться в гостиной, и пока они там баловались кофе, целый час ходил один по морозу, чувствуя, как его ботинки становятся все холодней, передавая ногам зимнюю стужу.

Прекрасную золотую клетку отгрохали для девочки, и дверца в нее надежно запиралась.

Именно такой домик в Греции, на берегу Средиземного моря, он возведет и себе когда-нибудь, с точно таким непробиваемым ничем забором, с точно такой проходной, — чтобы остаться там навсегда, одному, чтобы никто посторонний не смог его побеспокоить, — никогда.

Только для него это будет не клетка, — крепость.

Но для того, чтобы эта мечта осуществилась, став реальностью, нужно много и упорно работать, — как утверждали когда-то престарелые идеологи, возводившие коммунистическое завтра.