– Вредно перепечатывать такие рассказы, – заметила она. – Идеи всякие в голове всплывают…
Пэтт промолчал, углубившись в медицинскую статью следующего раздела – он был из тех, кто пропахивает воскресный номер, не пропуская ни строчки. Весело тарахтела машинка.
– Ой, Господи!
Энн, крутанувшись, тревожно уставилась на дядю. Тот пустым взором смотрел в газету.
– Что такое?
Страницу, приковавшую внимание Пэтта, украшала занимательная картинка: молодой человек в вечернем костюме бегает за молодой дамой в вечернем туалете вокруг ресторанного столика. Оба явственно веселились. Заголовок кричал:
«Снова Джим с Пиккадилли!»
«Новые приключения Крокера в Нью-Йорке и Лондоне!»
Но не заголовок и не иллюстрация загипнотизировали Пэтта. Он неотрывно смотрел на маленькое фото, врезанное в текст, – женщину чуть за сорок, красивую грозной красотой, и надпись: «Неста Форд Пэтт, романистка и светская знаменитость».
Энн уже встала и заглядывала дяде через плечо. Прочитав заголовок, она нахмурилась. Потом увидела фото.
– Господи! А с какой стати тут фотография тети Несты?
– Разнюхали, что она его тетка, – тяжко вздохнул Пэтт. – Этого я и боялся. Что она теперь скажет?..
– А ты не давай ей газету!
– У нее своя есть. Уже читает, наверное.
Энн пробежала глазами статью.
– В том же духе, что уже публиковали. Не пойму, чего они привязались к Джимми Крокеру.
– Видишь ли, он тоже был газетчиком и работал именно у них…
– Я помню! – вспыхнула Энн.
Пэтт смутился.
– Да, да, конечно, – заспешил он, – все забываю.
Наступила неловкая пауза. Пэтт кашлянул. Темы «Джимми Крокер и газета» они избегали по молчаливому соглашению.
– Я и не знала, дядя Питер, что он твой племянник.
– Нет, нет, не родной, – поторопился объяснить Пэтт. – Сестра Несты, Юджиния, замужем за его отцом.
– Тогда, наверное, и я с ним в родстве.
– В очень отдаленном.
– Для меня – чем дальше, тем лучше.
За дверью торопливо простучали каблуки, и ворвалась миссис Пэтт с газетой в руке. Она помахала ею перед добродушным лицом мужа.
– Ты уже прочитала, дорогая? – отшатнулся тот. – Мы с Энн как раз обсуждали…
Маленькое газетное фото весьма слабо передавало своеобразие хозяйки. В жизни она была гораздо красивее – рослая, с прекрасной фигурой и смелыми, властными глазами – и куда грознее. Мирная атмосфера комнатки мгновенно исчезла. Нависла тревога. Невысокие, застенчивые мужчины, видимо, инстинктивно, женятся на женщинах именно такого типа, словно не в силах сопротивляться, как утлые суденышки, затягиваемые водоворотом.
– Что ты намерен предпринять? – спросила миссис Пэтт, тяжело падая в кресло, из которого выскользнул муж.
Под таким углом Пэтт дело не рассматривал. Возможности для каких-то действий он тут не усмотрел. Природа сотворила его так, что вне бизнеса, вне конторы он превращался в натуру пассивную, склонную меланхолично дрейфовать в море бедствий, а не сражаться с волнами. Перехватывать камни и стрелы разъяренной судьбы, чтобы метать их обратно, он не хотел и не умел. Пэтт поскреб подбородок – и промолчал.
– Будь у Юджинии мозги, она бы это предвидела! Нет, что же это такое: увезла его из Нью-Йорка, где у него есть работа, некогда ввязываться в скандалы! Да еще куда? Бездельничать в Лондон! Шатается там с кучей денег! Ах, будь у нее мозги, она вообще не выскочила бы замуж за этого Крокера! Как я ее отговаривала!
Миссис Пэтт приостановилась. Глаза ее рассверкались от воспоминаний о стычке, случившейся три года назад, когда Юджиния объявила, что выходит замуж за актеришку средних лет по имени Бингли Крокер. Неста не видела его ни разу, но намечавшийся союз разгромила в выражениях, оборвавших раз и навсегда отношения с сестрой. Та не терпела критики, да и вообще отлита была в той же грозной формовке, что и сестра, поразительно напоминая ее и внешностью, и характером.
Неста Пэтт отряхнулась, здраво рассудив, что прошлое само заботится о себе, а вот настоящее требует хирургического вмешательства.
– Даже Юджиния могла бы понять, – заметила она, – в двадцать один год нужна постоянная работа.
На этих словах Пэтт с радостью высунул нос из скорлупы. Он был ярый поборник работы, и сентенция ему понравилась.
– Вот это правильно! – одобрил он. – Каждый должен работать.
– Только взгляни, что творит этот Крокер с тех пор, как переехал в Лондон! Вечно откалывает фортеля! То его судят за нарушение брачных обещаний, то он кого-то бьет на политическом митинге. А эскапады в Монте-Карло! А… а… Да что ни возьми! К тому же упьется скоро до смерти. По-моему, Юджиния свихнулась. Совсем не имеет на него влияния.
Пэтт постонал в знак сочувствия.
– А теперь газеты разнюхали, что я его тетка, и станут помещать мои фото при каждой статье!
Запал у нее иссяк, она распрямилась в праведном гневе. Пэтт, всегда чутко угадывавший, когда подхватывать ее арию в роли хора, понял, что момент настал.
– Стыд и позор! – сообщил он.
Миссис Пэтт накинулась на него раненой тигрицей:
– Болтать сейчас некогда!
– Верно, верно, – покивал Пэтт, осмотрительно сдерживая соблазн указать ей, что она и сама кое-что наболтала.
– Ты должен что-то предпринять!
Тут в беседу вступила Энн. Тетку она не очень любила, а еще меньше любила, когда та шпыняла мужа. В характере миссис Пэтт было именно то, что подстегивает своевольный нрав, таящийся за жизнерадостным фасадом.
– Интересно, – сказала она, – что может предпринять дядя Питер?
– Хотя бы привез его обратно! Заставил работать! Вот он – единственный способ.
– По-твоему, он поедет?
– Безусловно!
– Предположим, Джимми Крокер примет приглашение, какую работу он тут найдет? В «Кроникл» его не возьмут. Во-первых, он уже несколько лет как ушел оттуда, во-вторых, все эти годы он был героем громких скандалов. А кроме газетной, на какую еще работу он годится?
– Дорогая моя, не усложняй!
– Вот именно. И так все сложно.
Тут вмешался Пэтт. Он всегда нервничал, опасаясь столкновения между этими дамами. Волосы у Энн были огненные и характер под стать. Вспыльчивая, острая на язык, как и ее отец, она при малейшей возможности охотно кидалась в бой. Правда, раскаивалась она тоже скоро, как и большинство людей с ее цветом волос. Собственно, она предложила перепечатать новый рассказ тети Несты, чтобы достойно загладить вину за такую же сцену, которая назревала сейчас. Пэтту не хотелось, чтобы перемирие, столь недавно заключенное, взорвалось, не успев толком вступить в действие.
– Я мог бы его взять к себе, – быстро предложил он.
Брать в контору молодых людей Пэтт просто обожал. В его доме жило шестеро блестящих молодцов, которым он с восторгом поручил бы надписывать адреса на конвертах, в особенности – племяннику своей жены Уилли Патриджу, явному очковтирателю и лодырю. Пэтт упрямо не верил во взрывчатку, которая, как предполагалась, откроет новый этап в военном деле. Ему, как и всему остальному миру, было известно, что покойный Патридж-отец был великим изобретателем, но он решительно отказывался верить, что сын унаследовал его гений. К экспериментам с «патриджитом» Пэтт относился с глубочайшим скепсисом, считая, что Уилли изобрел и изобретает только хитроумные планы, как вольготно и праздно пожить на чужие денежки.
– Вот именно! – загорелась миссис Пэтт. – То, что надо!
– Ты ей напишешь? – разнежился Пэтт в солнечном тепле редкой похвалы.
– Это бесполезно. Она и внимания не обратит. Вдобавок в письме всего не написать. Нет, способ один – поеду в Англию. Поговорим начистоту. Объясню, какая честь работать в твоей конторе, жить тут…
Энн вздрогнула.
– Под «тут» ты, надеюсь, не подразумеваешь «в нашем доме»?
– Разумеется, в нашем. Какой смысл тащить его из Англии, а потом пускать по Нью-Йорку без привязи?
