— Я провел все возможные химические опыты, пытаясь установить происхождение красных пятен — вызвал ли их яд или, может быть, микробы, вмешался в разговор Манк, медленно сжимая и разжимая свои огромные, покрытые красными волосами кулаки. — Ничего я так и не добился!
Внешность Манка была обманчива. Глядя на его низкий лоб, мало кто мог бы подумать, что этот человек обладает большим умом. А в действительности Манк был самым известным химиком во всей Америке. Он был великим экспериментатором.
— У нас нет фактов, доказывающих, что это убийство. Но такое подозрение есть, — перебил Манка Хэм, стройный юрист из Гарварда, человек, умственные способности которого позволили ему стать бригадным генералом во время мировой войны.
Док Сэвидж быстро направился через всю комнату к стальному сейфу. Сейф был огромный, выше плеч Сэвиджа. Он распахнул его. Дверной замок сейфа был взорван — такая картина предстала перед компанией, заставив всех открыть рот от удивления.
— Я обнаружил это, когда вернулся, — объяснил Док. — Может быть, взлом сейфа как-то связан со смертью отца. Может, нет.
Док красиво и ловко взгромоздился на угол большого инкрустированного стола возле окна. Глаза Дока медленно блуждали по прекрасно меблированной комнате. Соседняя комната была еще больше и представляла собой библиотеку — бесценное собрание технической литературы. Рядом с библиотекой находилась огромная лаборатория, оснащенная аппаратурой для химических и электрических опытов.
Казалось, что старший Сэвидж оставил сыну весь мир.
— Что тебя гложет, Док? — спросил большой Ренни. — Мы все получили приглашение от тебя собраться здесь вечером. Почему?
Док Сэвидж окидывал своим странным золотым взглядом всех собравшихся друзей: Ренни, превосходно знавшего все отрасли инженерного дела, Длинного Тома — электрического бога, Джонни — настоящего кладезя знаний о строении Земли и древних цивилизациях, Хэма — умнейшего, сообразительнейшего юриста, и, наконец, Манка, который, несмотря на схожесть с гориллой, был великим химиком.
В пяти его друзьях — Док знал это — воплощались пять величайших умов, когда-либо собранных вместе. Умом каждого из них Док мог пользоваться, как своим собственным. Только один человек на земле превосходил каждого из пятерых — сам Док Сэвидж.
— Думаю, вы догадываетесь, зачем я позвал вас, — сказал Док.
Манк потирал свои волосатые руки. Из всех шестерых только у Манка были шрамы на коже. Благодаря Доку у остальных не осталось никаких отметин от прошлых бурных приключений. Док владел сверхъестественным искусством залечивать раны, не оставляя ни единого шрама.
Лишь на грубой, рыжей от волос шкуре Манка было такое множество застарелых швов и шрамов, что, казалось, на нем топталась целая стая когтистых птиц. Манк гордился своими ранами и не разрешал Доку лечить себя.
— Сдается мне, предстоит большая работа? — в голосе Манка чувствовалось громадное удовлетворение.
Док утвердительно кивнул:
— Да, работа, которой мы посвятим весь остаток своей жизни.
Слова Дока вызвали у каждого из пятерых удовлетворенность и готовность действовать.
Док опустил ногу со стола. Инстинктивно — ведь он не знал о существовании убийцы с красными пальцами, скрывающегося на крыше далекого недостроенного небоскреба — Док отошел от окна. Хотя с того момента, как пришли друзья, он не раз оказывался возле оконного проема.
— Когда-то мы все вместе были на войне, — продолжал Док. — Нам нравилась большая драка. Это у нас в крови. Скучная жизнь обыкновенного человека не подходит ни одному из нас, вот почему мы искали новых приключений.
Док полностью владел вниманием друзей, можно было подумать, что он их гипнотизирует. Без всякого сомнения, золотоглазый человек был лидером всей компании, так же, как он был лидером во всем, чем занимался. Док обладал огромнейшими универсальными знаниями и способностью владеть собой при любых обстоятельствах.
— Я знаю, вы любили моего отца и восхищались им, — говорил Док Сэвидж. — Мы с отцом когда-то решили, что я подхвачу и буду продолжать его дела, как только он будет не в состоянии работать сам. Все мое воспитание с раннего детства было подчинено этой цели. Вы, друзья мои, любили отца, к тому же любите острые ощущения и неспокойную жизнь, поэтому, я уверен, вы будете со мной.
Док замолчал. Он окинул взглядом собравшихся. На лица парней падал мягкий свет изысканной гостиной. Эта гостиная вместе с соседними комнатами — все, что осталось от былого богатства отца.
— Сегодня ночью, — спокойно продолжал Док, — мы начинаем воплощать в жизнь идеалы моего отца, будем, как и он, много путешествовать, бороться за справедливость, помогать бедным.
После выступления Дока воцарилась глубокая тишина, которую нарушил не кто иной, как Манк, самый прозаичный из всех.
— Меня сверлит все время вопрос, — загрохотал он своим голосом, — кто ломился в сейф и зачем? Док, связано ли это со смертью твоего отца?
— Возможно, да, — отвечал Док, — ведь содержимое сейфа исчезло. Я не знаю, хранил ли отец в нем ценности, но предполагаю, что-то такое там было.
Док достал из внутреннего кармана пиджака свернутую бумагу с обгоревшими краями и продолжал рассказывать.
— Сделав эту находку в углу сейфа, я еще больше утвердился в правильности моих подозрений. Взрыв, открывший сейф, очевидно, уничтожил низ листка, и грабитель не обратил внимания на обгоревший клочок. Вот он, прочитайте.
Сэвидж протянул бумагу ребятам. Листок был исписан красивым, почти каллиграфическим почерком отца Дока. Все пятеро сразу же узнали руку Сэвиджа старшего. Он писал:
"Дорогой Кларк! Мне надо много тебе сказать. С тех пор, как ты появился на свет, не было ни разу такого случая, когда я бы так страстно хотел видеть тебя рядом, как сейчас. Ты мне очень нужен, сын, потому что случилось много такого, что указывает на мою скорую кончину. Ты обнаружишь, что я мало что оставил тебе в смысле материальных ценностей. Но я счастлив от сознания того, что буду продолжать жить в тебе.
С самого твоего младенчества я воспитывал тебя, не жалея ни времени, ни расходов. Ты стал таким, каким я хотел тебя видеть, и, надеюсь, таким и будешь.
Все, что я сделал для твоего воспитания и образования, имело такую цель: ты должен употребить все свои способности и знания, чтобы продолжить работу, начатую мною с большой надеждой, но которую мне в последние годы стало все труднее выполнять.
Может быть, я не увижу тебя перед тем, как это письмо попадет к тебе в руки, поэтому хочу заверить тебя в том, что я не ощущал недостатка в твоей сыновней любви. Твое долгое отсутствие было для меня тайной наградой, так как именно вдали от дома, я знаю, ты стал уверенным в себе и разносторонне талантливым. Все мои надежды насчет тебя оправдались.
