Собор, дробящийся на отблески реки.
Рассыпалась в волнах закатная осанна.
Изрубленный туман упал, свернулся, сник.
На скатертях подгнили яблоки Сезанна,
В подсолнухи Ван Гог запрятал жёлтый крик.
Белёного Пьеро сгоняет в тень кулисса,
И Маха сонная раскинулась в траве,
А в танце сплетены по прихоти Матисса
Пурпурные тела на нервной синеве.
Портрет зеркальностью беспечной раскрошили:
В стеклярусах дробясь, зовёт жонглёров Климт,
И с похотью смешал уродство жизни Шиле,
Фигуры утопив в оттенках жидких глин.
Разъята музыка на струны и колонны,
(Козлёнок ли, абсент?
…И шаль взлетит волной)
Пикассо, бычьим злом и лампой опалённый,
Играет на землю обрушенной луной.
И помня, что над миром властно только Слово,
Что в нём заключено начало всех начал,
Над вечной нищетой, над скукой местечковой
Влюбленные взлетят, как им сказал Шагал,
А в миг, когда Дерен протиснется сквозь темень,
И сутинских шутов накроет тень земли,
С брезглтивостью глядит растёкшееся время
В тестообразный мир Сальватора Дали:
Тягучести его ни в клочья разорваться,
Ни плоть свою слепить в один весомый ком,
Чтоб смог хаос веков в невнятности признаться,
И в глубь себя взглянуть фасеточным зрачком.
Река времён
Никогда Европа не была ни раньше, ни поздней, так противоречива, так парадоксальна, как в четырнадцатом – шестнадцатом столетиях. Жанна д’Арк и Лукреция Борджиа – вот два женских лика времени, словно бы исключающие друг друга.
…А Вийон? Воплотив в себе одном всю несовместимость разнообразных до бесконечности граней эпохи, Франсуа Вийон такое же воплощение Ренессанса как, хотя бы, Леонардо да Винчи. Парадоксальность его стихов – частица парадоксальности не только жизни поэта и вора, пьяницы и вечно влюблённого идеалиста. Это зеркало парадоксальности самого Ренессанса, который сгустил в себе величайший взлёт гуманистических идей – и бесчеловечность казней, неповторимые вершины почти всех европейских литератур – и низменную корысть интриганов или отравителей, великую архитектуру, живопись – и беспредел площадной вульгарности быта…
«В поисках деревянного слона».
«Увы, где прошлогодний снег!»
Франсуа Вийон
Уж так устроен мир – не отмотать столетья.
Обратно в облака тот прошлогодний снег
Не всыпать.
И рубец не лечат той же плетью.
И сколько ни шагай против теченья рек,
А не отыщешь…
Прав был некий древний грек!
Но кто нам объяснит теперь, что время – странно?
Что каждому лицу найдётся антипод:
Во встречных зеркалах Лукреция – и Жанна.
А кто из них есть кто, сам чёрт не разберёт –
Как мысль невнятная, Река Времён туманна,
В любой излучине – событий разворот:
Звенит калейдоскоп по берегам Луары,
То светлых башен лес, то из деревьев лес,
Скользит квадратом тень от паруса габары
По отражению бесцветных, низких, старых
Не южных, но ведь и – не северных – небес…
А между тем вся медь с каштанов облетела,
На кучку злых руин, не ждущих перемен,
В Шинон, где восковым фигурам надоело:
Когда же, наконец, – штурм орлеанских стен?..
Анжер высокой неприступностью морочит
Мушкетов, алебард и пушек кутерьму,
Он – толстых башен строй, он связкой чёрных бочек,
Шестьсот весёлых лет топочет по холму.
Вот быстрый узкий Шер затерян в низкой чаще,
Парк Шенонсо зарос (тут фея – ни при чем!),
Дворец шести принцесс (не говоря о спящей),
Взлетает над рекой, цветами и мостом.
В аркадах шум воды, и рваными кругами
Пороги пенятся, играя с берегами.
Так гулкость галерей резвится на мосту,
Что ветер, суетясь и цветники ругая,
С платанов сдув листву, взлетает в пустоту:
А в небе – Амбуаз, и над водой так низко,
Вдруг тучку пронесёт, в расстеленном огне:
Мелькнёт закатом тень летящего Франциска
На сером в облаках (и в яблоках) коне.
И контур островка вдруг исказит бескровный
Над жёлтой над водой слегка скользнувший свет,
Минуя холм крутой с возвышенной часовней
Где Леонардо…
(Впрочем, может быть, и нет?)
Запутался в кустах и в мелколесье вздора,
На отмелях шурша, столетий мутный вал,
И в глубине лесов, где ноет мандрагора,
Вдруг – шахматный паркет гранёного Шамбора,
Вертлявых башенок бессонный карнавал.
В прозрачной вышине – аркады и колонны.
Над желтой крутизной взлетающий Блуа –
И шпилей тонкий взлёт, и первый взлёт Вийона,
И где-то хлопанье крыл спугнутой вороны,
И рифмой ко всему – король Гаргантюа.
Безвестный кабачок на склоне пожелтелом,
Где римский акведук над старицей висит –
Тут подают всегда к столу речную мелочь
Зажаренную так, что на зубах хрустит…
8-10 декабря 2005
Авентино
«Под небом голубым…»
Анри Волохонский
В центре Рима
В центре мира
Есть квадратный сад,
Он навис над центром Рима,
Зеленью неистощимой
Ослепляя взгляд,
И повсюду апельсины
На ветвях висят,
Этот холм над Римом выше,
Остальных холмов.
И внизу желтеют крыши
Городских домов,
Купола соборов – мимо! –
Где-то там торчат,
И висит над центром Рима
Апельсиновый, незримый
Колдовской квадрат,
И на древние руины
Глядя с высоты,
Там катают апельсины
Всякие коты:
Серый, чёрный, рыжий, белый ,
Наглый, робкий, хитрый, смелый…
В мире рыжем и зелёном не хватает слов
Описать неторопливо
Это истинное диво –
Волейбол котов.
Рыжим по уши заляпан,
Каждым когтем прав,
Некто катит рыжей лапой
Солнце в гущу трав!
Разбегаются кругами
И шуршат травой
Апельсины под ногами
И над головой.
Так висит над центром Рима,
Но от Рима спрят…
Апельсинами палимый,
Котьей мудростью хранимый,
Яркий, праздничный, незримый
Колдовской квадрат.
И проходят люди рядом:
Низкая стена,
А калитка, что из сада,
Вовсе не видна.
За калиткой вниз дорожка
Сто шагов едва…
Видишь, пробежала кошка?
А ещё пройдешь немножко –
Деревенская дорожка,
Меж камней трава.
Ни палаццо, ни соборов,
Не отметит взгляд…
Тут легко скатиться в город,
А вот как – назад?
Ничего не видно снизу:
Только склон холма,
Стен облупленных карнизы,
И дома, дома…
Меж булыжниками травка
Вдоль глухой стены
Все дома, все церкви, лавки
От-го-ро-же-ны..
Как попасть на Авентино,
Этот холм холмов,
Где катают апельсины
Множества котов?
Сад исчез? Искать не пробуй
И не забывай,
Что волшебная дорога –
Эта сельская дорога,
И не всякому дорога
В тот котовый рай:
В ком хоть каплю зла людского
Заподозрит Кот,
Тот дорожку эту снова
Просто не найдёт.
Лишь немногим в сад старинный
В тот квадратный рай котиный,
Где катают апельсины
Путь укажет Кот…
Авентино, Авентино,
Не закрой проход!
Шесть рубайи из Омара Хайама
Вхожу в мечеть смиренно молитву сотворить,
Но мысли неизменно иную тянут нить:
Тут я однажды коврик молитвенный стянул,
А он уже протёрся, пора бы заменить…
Мудрейший, что в глубины знанья погрузился,
Путь людям указав, в сиянье погрузился,
Сам выхода найти не смог из этой тьмы,
Наплёл нам сказок и – в молчанье погрузился,
Марионетки мы, а Небо кукловод.
Тут нет метафоры, – таков всей жизни ход:
На сцене бытия мы роль свою сыграем,
И глянь – хозяин нас опять в сундук запрёт!
Эта чаша! О, как хвалит Разум её!
И целует в чело сотни раз он её,
А Гончар, сотворивший сие совершенство,
Вдруг возьмёт – и в осколки разом её!
Разлил вино, разбил ты мой кумган, Господь,
Лишил меня моих волшебных стран. Господь,
Пурпурное вино ушло в сырую землю,
Не знаю, как там я, но ты был пьян, Господь!
Кто верит разуму, тот от быка
Надеется дождаться молока.
За мудрость в наши дни и луковки не купишь –
Уж лучше вырядиться в дурака!
