Знал, что «Властитель» есть издёвка, в самом деле
Вполне пригодная для будущих времён.
Теперь мы скажем «стёб»…
9 января 2006
* * *
Сальская степь в 1950 году
Забытое лето цыганского быта,
Мне возвращает один рассвет:
Перетопывющие копыта.
Сальские степи. И двадцать лет.
Желтым бисером были вышиты
Звёзды по бархату темноты,
Когда из драной палатки выщли
Рассветный я и рассветная ты.
Спали ещё и телеги базара,
И все заботы
новорождённого дня…
На всю эту степь, ужасно старую –
Двое нас и два коня.
На длинных солнечных травах таяли
Капли росы, без следа и боли.
А по откосам ввысь вылетали
Шары прозрачного перекати-поля,
Их, невесомых, порывами дуя,
Ветры вкось над дорогой несли…
Копыта били в кору земную,
В цыганский бубен летней земли…
Июль 2005
* * *
Двоимся на чувство и мысль, и не в силах двоиться.
Двоимся на город и горы, на степь и столицы,
И в лето кидаемся, но, не поладив с судьбою,
Уехав их города, город мы тащим с собою.
А выплыв из лета — летим в суетливые зимы,
С мозаикой окон горящих и вонью бензина,
И снег на асфальте на белый и черный двоится,
И улица — вновь непрочитанная страница…
Как мытарь считает монеты — считаем минуты:
День с ночью слепив, мы выгадываем как будто…
Но час норовит развалиться на два получаса,
В н1ём – две полвины седой бороды Карабаса…
А ведь разобраться – так все без изъятья двоятся:
От Гамлета что-то, и от циркового паяца:
Жизнь — вся — между гениями и дураками…
Да кто ж мы?
И правые с левыми спорят руками:
Друг друга не моют – друг с другом едва ли знакомы!
Уйдя из содомов — оглядываемся на cодомы!
Ах, Библия, — что ты наврала про лотову бабу?
Ужели нельзя, уходя, оглянуться хотя бы?
Ведь вырвешься прочь — и обратно потянешься сдуру,
Как будто угробят без нас мировую культуру!
Двоимся меж прошлым и будущим. Все мы — такие!
А миг настоящего – миф, как столбы соляные…
Двоимся… И этой ценой покупаем единство?
Шарахаясь от полюсов — между ними двоимся!
Но цельностью ложной кичась, и не видим, что сами
Разбойно распяты. растянуты меж полюсами.
1967 - 2007
* * *
Дул оркестрик из семи бродяг
Всею медью желтизны осенней
В медь листвы, внизу, над жёлтой Сеной,
Окунувшейся в прозрачный лак, –
Город в трех раструбах отражаясь,
То в валторне, то в трубе вращаясь,
В медных горлах спрятаться спешил.
Разворачиваясь в трёх воронках,
Три Парижа разлетались звонко,
И плясал над чёртом Сен-Мишель!
Так плясали троицей латунной
Геликон, валторна и труба,
Что почти не слышны были струны,
И неопытной и слишком юной
Скрипки.
Так была она слаба.
А кларнет хихикал из Брассанса,
Бéкала валторна, как баран,
И двусмысленностями бросался,
Непристойно алый барабан,
Но аккордеон взрывался Брелем –
И опять раструбами, горели
Блики на танцующей трубе,
В отраженьях искажался кто-то
Но узор балконов был –– как ноты,
Вызов посылавшие судьбе:
Так цвета играют ветром. Так
День домам расписывает спины,
Так звучит листва, уткнувшись в стены,
И на нижней набережной Сены,
Тот оркестрик из семи бродяг…
А когда каштаны отзвучали,
И остались чёрным голяком –
(Будто бы мундиры их украли!) –
Осень, скручиваясь по спирали
Вся втянулась в медный геликон…
Усталые сонеты
(Подражание Марциалу)
1.
Как я устал, как дьявольски устал!
Прикинуться быть может древним греком?
Или по книжным поскрести сусекам,
Как лис голодный шарит по кустам?
Элладу я припомнил неспроста:
Кто предпочёл сыр козий чебурекам,
Тот знает, как играет человеком
Античный Рок, богам заткнув уста,
А человек играет на трубе…
И снится: я – Катулл, а не В. Б.,
Пишу стилом, покусываю фиги
(Не те, – в карманах, нет, те, что растут
На дереве) И, окунувшись в пруд,
Лежу в постели и листаю книги.
2.
Лежу в постели и листаю книги.
А за окном размокшая зима.
И кривятся панельные дома,
И каблучками цокают задрыги,
Найди-ка Ариадну среди них,
Чтобы сквозь лабиринт косых столетий
Уволочить в античность строчки эти,
Клубком разматывая каждый стих,
И сразу станет ясно, что опять
Едва ли доведётся созерцать
Роскошные движенья Каллипиги,
Поскольку оборвёт мой чуткий сон
Не аполлоновой кифары звон,
А Цезаря тяжёлые калиги.
3.
…А Цезаря тяжёлые калиги,
Когда-то Рубикон перешагнув,
Подковами гремя на всю страну
Республике отсчитывали миги,
Но Юлий что-то проморгал, ей-ей:
Зарезали! (Ему бы – той сноровки,
С какой кавказских сапожков подковки
Чуть чиркая, шли вверх, на мавзолей!)
Но всё течёт, как Гераклит сказал,
И претендентов притекло немало:
Друг друга топчут, как шакал шакала, –
И (хоть Калигула их обскакал)
Всей кодлой топая, кто как попало,
Уже гремят в гранитный пьедестал.
4.
Уже гремят в гранитный пьедестал,
Калигулы изящные штиблеты,
(Хотя уж эхо вкрадчивое это
Не вяжется со словом «грохотал».)
Банально быть в России фараоном…
Откуда ж взялся он, когда и как –
Старательно работавший шпионом,
Чиновник, Крошка Цахес, Вурдалак…?
Он, красный лак едва прикрыв побелкой,
Пошёл, отнюдь не притворяясь целкой,
Служить и кланяться… Ведь неспроста
То патриарху он, то патриотам
То олигархам, – всем лизал с охотой.
Ещё ступенька. Две. И вот он вста…
5.
Ещё ступенька, две и вот он встал
Воистину народное явленье!
Наверно, компроматов, накопленье
Позволило мартышке без хвоста
Прибрать к рукам всех, тех, кто подпоёт
Затёртый гимн. Но, очумев от вони,
Он самого-то главного не понял:
Давно пора переизбрать народ!
Одна беда на этом ждёт пути:
Где счётную комиссию найти?
Равно медлители и торопыги
Знакомый кажут нам мордоворот,
Ведь каждый вор сегодня – патриот!
И листьями посыпались интриги.
6.
И листьями посыпались интриги.
Всё как всегда. (Чего ещё и ждать,
Коль снова по карманам прячем фиги?)
На просьбу Николая описать
Одним недлинным словом всю Россию,
«Воруют» – так ответил Карамзин.
(Будь в золоте, дружок, или в грязи –
Кто смог бы – лаконичней и красивей?)
Ну а сегодня, что ж, перед концом
Всё той же красной Матушки-задрыги,
Сказать о ней? Каким одним словцом
Чиновники зовутся и барыги?
«Кто был ничем…» стал крупным дерьмецом,
И снова – мародёры и сквалыги!
7.
И снова мародёры и сквалыги
Кривыми челюстями рвут куски
Прогнившей государственной доски
Её не отличая от ковриги.
И только слышен за ушами свист:
Забыв, что есть на свете нож и вилка,
С ладони жрёт и поп и коммунист,
И нувориш и школьная училка,
Такого единенья суть – проста:
Шпана прёт из под всякого моста,
Тряся обрывками трехцветной ленты,
Спеша покруче захватить места;
И тут же бывшие интеллигенты
Толпятся в предвкушении поста.
8.
Толпятся в предвкушении поста
Слегка литературные чинуши,
И Чичиковым скупленные души
Вылазят из-за каждого куста.
Погромче ахинеи колокольной
Пижоны-сочинители звучат
То недопрозой дохлых верлибрят,
То рифмой утомительно-глагольной –
Куда там задержаться над строкой!
Нет, пёстрых нéлюдей триумф такой
Не смог бы написать ни Босх ни Кранах.
По городам гуляют упыри,
И – жадные трамвайные хмыри –
Минуты шарят у души в карманах.
9.
Минуты шарят у души в карманах,
Воруют крошки от чужих цитат
(Из них – потом – поэмы сотворят,
Не говоря о пьесах и романах!)
В заботе о читателях-баранах,
Чтоб винегрету дать пристойный вид –
Монтаж, коллаж, комар и меламид –
Кибировы пасутся на болванах!
И с явственным остутствием лица
