за плитой доглядеть хотелось бы, но раз вы не велели никуда ходить, то уж как вышло, не обессудьте!
— Ясно… — от потока слов мгновенно разболелась голова. — А с чего ты вообще решила взяться за готовку?
— А что мне еще делать? — недоуменно спросила Эдна. — Где можно ходить, там я уже прибралась, а сидеть сложа руки я не привыкла. Вот, разобралась, что у вас там в кладовых имеется… нет, может, там и еще чего-то есть, да я не знаю, о чем Руки спрашивать! Ну и решила, стало быть, обед состряпать… как уж выйдет, говорю, самой бы к плите встать! Мне-то много не надо, и так не помру, а на вас посмотришь — аж плакать хочется, кожа да кости…
— С полным брюхом не взлетишь, — зачем-то огрызнулся он, принюхиваясь. Пахло весьма и весьма аппетитно. Самому ему готовить было попросту лень, о том, что Руки и на это способны, он давно забыл. Так, перебивался всухомятку либо обедал в драконьем обличьи, и забытые запахи теперь приятно щекотали ноздри. — Садись.
— Что это вы удумали? — неподдельно удивилась она. — Прислуга с господами никогда не трапезничает, это неприлично!
— А я говорю — сядь! — рявкнул он, и девушка тут же упала в заботливо подставленное Руками кресло. — Руки, прибор ей. Сама сперва попробуй, что они наготовили под твоим чутким руководством…
— Вы что, думаете, я вас отравить задумала? — нахмурилась Эдна.
— От такой, как ты, всего можно ожидать, — мрачно произнес он. — Больно ты бойка для драконьей пленницы.
— А мне плакать да рыдать, что ли, прикажете? — фыркнула девушка и попробовала суп. — Подсолить надо. Ну да мало соли не много… Так вот, сударь, меня матушка научила: везде ищи хорошее, так жить легче.
— И что же хорошего ты находишь в своем положении?
— Жива, здорова, сыта, одета, — преспокойно произнесла Эдна. — Крыша над головой имеется, бить вы меня не бьете, снасильничать не пытаетесь, есть вроде как тоже пока не собираетесь. Оно, конечно, немного боязно, но это ничего… Опять же, до свету никто вставать не заставляет, придворные ущипнуть не норовят, красота! И работы непочатый край, не заскучаешь!
От этого непрошибаемого оптимизма ему сделалось дурно.
— Вы, сударь, ешьте, пока не остыло, — сказала девушка, — там еще второе будет и на сладкое я кое-что придумала.
— Меня зовут Бриан, — назвался он зачем-то. — Это если по-человечески.
— По-вашему, поди, мне и не выговорить, — улыбнулась она. Столовыми приборами Эдна пользовалась вполне уверенно, видно, действительно росла подле принцессы. — Хлеба вот у вас нет, сударь, это скверно, хлеб всему голова! Я бы сама испекла, мука-то нашлась, но…
— Ходи куда хочешь, — отмахнулся Бриан. — Только в два места я тебе запрещаю соваться: в библиотеку — это в северной четверти, ну да, полагаю, ты ее узнаешь, там много-много книг. А книги — это такие…
— Сударь, я грамотная, — с достоинством сказал Эдна. — Уж как-нибудь книгу от подставки для ног отличу.
— Гм… тем лучше. Так вот, не суйся в библиотеку. Кое-чего тебе даже касаться не следует. И не ходи в западную четверть.
— А это почему? — заинтересовалась девушка. — Там ваша сокровищница, что ли? Так на кой она мне?
— Нет. Сокровищница не там. Просто лестница обвалилась, опасно, — для чего-то пояснил он. — Я сам там уже сколько лет не бывал. Да и нет там ничего интересного.
— Скверно вы следите за своим домом, сударь, — совершенно серьезно пожурила Эдна. — Не дело это.
— А смысл? — Бриану стало смешно. — Никому не нужна эта развалина. Наследников у меня нет. Умру — пусть тогда здесь живет, кто захочет и как захочет, а пока не вижу смысла утруждаться.
— А вы что… совсем один? — тихо спросила девушка. Серые глаза сделались почти круглыми. — Неужто у вас никого нет? Ой, простите, сударь, если не то спросила, не моего ума это дело… Руки! Живо второе подавайте!
— Никого… — задумчиво произнес он, глядя в тарелку, подсунутую заботливыми Руками. Похоже, из вяленого мяса и остатков какой-то крупы получилось вполне съедобное блюдо. — Вернее… Если интересно, расскажу.
— Это как вам угодно, сударь, — серьезно сказала она. — Мне, конечно, любопытно, что да как, но если вы про то говорить не желаете, так зачем?..
— Отец давно умер, — выговорил Бриан, не слушая. — Он был стар даже по нашим меркам. Только не спрашивай, сколько мне лет, не соображу сходу… Для дракона я еще молод, но что толку? — Он вздохнул. — Старший брат улетел искать невесту, да так и не вернулся. Либо нашел и остался у нее, либо погиб. Младший брат ушел в люди…
— Это как? — не выдержала девушка.
— У нас так говорят, если дракон раз и навсегда отказывается от своей сути и уходит жить к людям, — пояснил он. — Дуэйр поклялся никогда больше не менять обличья. Кажется, он влюбился в кого-то, не принцессу, нет, хотел быть рядом с нею, а привести ее в этот замок не мог. Я не знаю, жив ли он еще… Он, знаешь, неплохо владел человеческим оружием, так что мог податься куда угодно, когда умерла его возлюбленная, а она наверняка уже умерла, тому сто лет минуло, не меньше.
Он перевел дыхание и отпил вина из начищенного кубка.
— Это он мне сказал, куда и зачем уходит, — добавил Бриан. — Родителям даже заикнуться об этом не осмелился. Взял и исчез. Может быть, когда-нибудь вернется… Ты, кстати, живешь в его комнате.
— Хорошая комната, светлая, — сказала Эдна, помолчав. — И видно так далеко-далеко!..
— Да… вот и Дуэйр ушел далеко-далеко, может, дальше, чем Арниль. Ну а матушка, как у нас принято, забрала мою сестру, и они отбыли за море.
— Как это — принято? — не поняла девушка. От глотка вина щеки у нее раскраснелись, глаза заблестели ярче… и она окончательно перестала напоминать принцессу.
— Наших женщин меньше, чем мужчин, — пояснил Бриан. Кажется, вино развязало ему язык. — И есть вещи, которые ведомы только им. Поэтому мать обычно дожидается, пока младший из сыновей станет на крыло, а потом… Потом возвращается туда, за море. Если у нее есть дочь, то она летит с матерью, учиться всей премудрости, которую нельзя преподать в одиночку. Ну а когда молодой дракон решает продлить род, путь его лежит в ту неизведанную землю…
— А… — Эдна осеклась, но он понял, что хотела спросить девушка.
— Я там не бывал. И не буду никогда, — спокойно произнес Бриан. — Брат мой, возможно, сумел добраться до той земли обетованной, а я не долечу, не стоит и пытаться.
— Как же так? — не удержалась она. — Вы ведь сильный такой…
— Вот так, — произнес он таким
