Шатры его воинов стояли полукругом, в центре ханский шатер. А перед ханским шатром был установлен широкий помост, крытый красными коврами. Угэ-хан праздновал очередную победу.
С ним за столом сидели ближайшие соратники и сыновья от разных жен. И особо - Дер-Чи, его старший сын от ургурской княжны. Дер-Чи должен был унаследовать небесный трон, однако хан не спешил объявлять его наследником. Он еще собирался жить долго. Старый Угэ был жесток, хитер и любил стравливать всех, а потом смотреть, как они выпускают кишки друг другу ради призрачной добычи.
И сейчас узкие глаза хана скользили по застолью, предвкушая развлечение.
Несколько часов назад у окраины становища, там, где пасся табун боевых коней, его воины нашли девушку. В странной одежде, белокожая, длинные светлые волосы. Редкая красавица. Девушку сразу отвели в шатер, отныне рабыня становилась личной наложницей хана. Воин, который увидел ее первым, получил хорошее вознаграждение.
А рабыня...
Хан имел на нее свои планы.
- Отец, отдай ее мне! - упрямо набычившись, просил Дер-Чи.
Угэ невозмутимо усмехался в усы. Дер-Чи горяч, привык, что ему все достается легко. Рабыню он просил не зря, наложница из личных наложниц хана - ступень вверх. Поднявший край одеяла своего отца* получает особенное право. Дер-Чи, может, и хотел заполучить красавицу с длинными светлыми волосами, но еще больше он хотел поскорее сместить отца и самому занять соблазнительный трон.
- Отец, отдай мне невольницу, - снова стал настаивать Дер-Чи.
Хан взглянул на сына с усмешкой. Дер-Чи был молод, полон сил, красив, это раздражало. А еще он был одним из лучших воинов.
- Хочешь невольницу? Возьми. Покажи всем, что ты лучший, - со смешком сказал Угэ-хан и добавил, переглянувшись со своим старым соратником Забу-Дэ: - Заодно разомнешься.
А потом махнул рукой и выкрикнул:
- Той! Выставляю на кон рабыню. Пусть трофей достанется победителю.
Перед помостом сейчас соревновались борцы, а промежутках плясуны показывали свое искусство и фокусы. Как только прозвучал приказ, площадь сразу освободили, чтобы устроить ристалище. Народ загудел и стал стягиваться кольцом, занимая места как можно ближе к ограждению с волчьими хвостами.
- Благодарю, отец! - сжал руки перед грудью и поклонился Дер-Чи.
И спустился с помоста вниз.
Ему уже подвели коня, и как раз в это момент из шатра вывели рабыню в богато расшитом красном одеянии. Девушка была настолько хороша, что Дер-чи на мгновение замер, засмотревшись на нее.
Потом резко вскочил в седло и выехал на середину ристалища.
***
Если в шатре и было ощущение западни, то сейчас, когда Алю вывели наружу, весь этот опасный чужой мир обрушился на нее шквалом. Она зажмурилась, дрогнули руки в попытке вырваться и бежать обратно. Спрятать там от них от всех свой страх, закрыть глаза, заткнуть уши. Проснуться, наконец!
Но женщины держали ее крепко.
Не вырваться, не стоит и пытаться. Ей просто не дадут уйти.
«Боишься - не делай, делаешь - не бойся, а сделал - не сожалей», - пришло из глубины сознания.
Паника отступила.
Она медленно выдохнула и нашла в себе силы оглядеться. Огромный стан в пыльной степи. Шатры. Узкоглазые воины в халатах и островерхих шапках. Бряцание оружия...
И взгляды. На нее сейчас смотрели все, ее буквально поедали глазами, как будто она кусок мяса, брошенный перед волчьей стаей. Аля невольно сглотнула и дернулась снова. Но ее уже вели за руки к столбу перед широким помостом, на котором был установлен длинный стол.
Одного взгляда было достаточно, чтобы определить для себя, что это местная знать. Главным ей показался сидевший в центре старик. Холодные глаза как у змеи, жестокая ухмылка, жест... она заметила, как хищно скрючились его пальцы.
Вдруг с помоста спустился молодой мужчина. Он был лет тридцати, высок ростом и даже красив, восточные черты, узкая черная бородка, усы. Богатая одежда и оружие. Ему подвели коня, но прежде, чем сесть в седло, мужчина посмотрел на нее долгим взглядом. Так лев смотрит на добычу. Под его взглядом стало по-настоящему жутко. Даже на мгновение исчез весь этот шум и выкрики.
Мороз по коже.
Аля напряженно замерла, а на большой огороженной площадке происходило что-то странное. Опасный всадник выехал на середину, поднял копье и стал что-то выкрикивать гортанно. А гул толпы только нарастал. Наконец с помоста спустился еще один мужчина, тот был лет сорока, одноглазый, весь какой-то потертый. Похож был на матерого волка. Ему тоже подвели коня, он выехал и занял позицию напротив того всадника.
А до Али стало наконец доходить, что сейчас тут будет поединок.
Боже, куда она попала!..
Всадники стали расходиться в стороны, толпа буквально взревела, а женщины, державшие ее за руки, подались вперед, повторяя:
- Цом! Ялал той!**
Потом старик, сидевший в центре помоста, повел рукой, и враз стало тихо.
А в следующее мгновение всадники сшиблись! Аля не успела даже крикнуть. Только заметила, что у всадника в богатой одежде копье длиннее и тяжелее на вид. Когда они разъехались, тот, второй, похожий на матерого волка, завалился набок, заливаясь кровью.
Опять это «Цом! Цом!» кричала толпа.
Победитель оглянулся на нее и что-то выкрикнул, потрясая копьем. И стал разъезжать на коне по ристалищу, казалось, после такого вызов ему не посмеет бросить никто. Но вот вперед вышел какой-то парень и поднял правую руку.
Среди этой толпы он казался чужаком.
Смуглый, черноволосый, высокий и развитый. Красивый, хмурый, а глаза - большие, серые с желтизной, не раскосые, как у всех. Из одежды на нем были только кожаные штаны и какой-то доспех, закрывавший грудь. И сапоги. Все.
Голые руки, шея...
Он еще и доспех этот свой снял с себя, открывая крепкую загорелую грудь.
«Да он с ума сошел!» - с ужасом подумала Аля.
Тэмир.
Кто бы сомневался.
Увидев потомка проклятого рода, Угэ прищурился.
Надо было убить мальчишку, когда он вырезал всю его семью. Отец Тэмира был из чужаков, они начинали вместе, Угэ и степной волк Сохраб. Угэ не родился с золотой ложкой во рту, он был сыном простого воина, но смог подняться высоко. А Сохраб был его ближайшим соратником, помог расчистить дорогу к небесному трону.
Став ханом, Угэ в первую очередь с ним расправился и самолично уничтожил всех в его роду: мужчин, женщин, детей. Оставил только одного четырехлетнего мальчонку. Тот сидел среди трупов и смотрел на него, и Угэ-хан остановил свой клинок, потому что испытал суеверный страх при виде ребенка.
«Он сам подохнет», - сказал себе Угэ и ускакал,
