В дверях стоял молодой Матье, сын друга семьи.
— Рада вас видеть, Адриан. Проходите. Что с вами?
Вид у парня был ужасный: волосы всклокочены, глаза дикие.
— Меня женят.
Мария-Анна улыбнулась.
— Давно пора.
Адриан вскинул красивые брови.
— Но меня женят на приданом Анжелики Беро!
Мария-Анна пожала плечами.
— И что в этом необычного? В Париже на приданом женят всех. Или вы опасаетесь, что это уронит вас в глазах ваших любовниц?
Адриан замотал головой и спросил:
— Могу я видеть вашего мужа?
Мария-Анна печально кивнула.
— Проходите, мой муж, как и всегда, в лаборатории.
Сегодня ее сын должен был брать у отца уроки порохового дела. Но было похоже, что Элевтер принял благоразумное решение. Он не только сам не стал выходить на улицу, но и ее посыльного у себя задержал.
Адриан помчался вверх по лестнице, а Мария-Анна зябко повела плечами и еще плотнее закуталась в пелерину.
«Не дай бог никому такой судьбы!» — подумала женщина.
Со дня ее брака, по сути, коммерческой сделки отца прошел двадцать один год. За это время она так и не привыкла ни к двусмысленности своего положения, ни к тому, что единственный сын живет не с ней.
Адриан ворвался в лабораторию, и Антуан Лоран Лавуазье расплылся в улыбке.
— Вы-то мне и нужны, Адриан! Садитесь. Не здесь! Вот сюда, пожалуйста.
Адриан стремительно прошел, сел куда сказали и заявил:
— Антуан, мне нужна ваша помощь.
— А мне — ваша. Наденьте это на лицо.
Адриан покосился на кожаную конструкцию с массой ремешков. Из нее торчал пучок начищенных медных трубок.
— А что это?
— Маска. Надевайте, надевайте. — Лавуазье нетерпеливо протянул визитеру эту штуковину. — Сейчас мы измерим объем ваших легких.
Адриан пожал плечами, приложил маску к лицу, сразу об этом пожалел, но было поздно. Лавуазье немедленно затянул ремешки на его затылке, и юноше стало нечем дышать.
— Потерпите… сейчас!.. А теперь сделайте вдох, как можно более глубокий.
Адриан послушно потянул ртом воздух, отдающий медью.
— Еще глубже! — потребовал Лавуазье. — Еще! А теперь — выдох через нос.
Адриан выдохнул, но этого оказалось мало. Антуан заставил его повторить процедуру еще раз и еще. Вдыхать становилось все сложнее и сложнее.
Лишь после пятого выдоха Лавуазье принялся ослаблять ремни и заявил:
— У вас отличные легкие!
Адриан с облегчением сорвал маску и схватил исследователя за руку.
— Антуан, устройте меня на службу.
Лавуазье удивился.
— Вам что, не хватает денег?
Адриан глотнул.
— Мы разорены, Антуан. Касса, в которую вложил все наши деньги мой отец, рухнула.
Лавуазье удивился еще сильнее.
— Вы хотите сказать, что лучший спекулянт Парижа доверил деньги патриотической кассе?
Адриан развел руками.
— Именно так. — Его голос дрогнул. — Теперь меня хотят женить на деньгах.
Лавуазье сразу погрустнел, и Адриан знал почему. Двадцать один год назад Антуана женили именно так, на деньгах. Никто не слышал, чтобы он жаловался на судьбу. Но в свете поговаривали, что бывший генеральный откупщик, весьма состоятельный коммерсант и крупнейший в мире специалист в пороховом деле несчастен.
— Вы не желаете зависеть от будущей жены?
— А кто желает? — с горечью спросил Адриан и тут же об этом пожалел.
Очень многие в свете считали, что мсье Лавуазье на самом-то деле ничем не владеет. Он может оплачивать свои дорогостоящие исследования лишь благодаря деньгам тестя.
Лавуазье нахмурился.
— Я не советую вам устраиваться на службу.
Адриан опешил. Все вокруг только и говорили, что ему пора подумать о своем будущем, взять судьбу в руки, начать служить Отечеству.
— Как так не советуете?
Лавуазье недовольно поморщился.
— В каком бы департаменте вы ни работали, обязательно угодите в свару группировок. Проигравшего — а я понятия не имею, кто это будет — отправят на эшафот. Вы хотите познакомиться с мадемуазель Гильотиной?
Адриан отчаянно замотал головой. Эта «мадемуазель» была не в его вкусе.
— Ну так возьмите меня к себе! Вас не тронут. А я неглупый малый!
Лавуазье отрицательно покачал головой.
— Неглупые малые сейчас не служат Отечеству. Они теперь его растаскивают. Если вы хотите прокормить семью, то займитесь тем же.
Адриан открыл рот, да так и застыл. Он никак не ожидал такого совета от честнейшего Антуана Лорана Лавуазье.
— Вы шутите?
Лавуазье отвернулся к окну.
— Уходите, Адриан. Я не дам вам ни места, ни рекомендации, ни денег. Я не хочу отвечать перед Господом за вашу судьбу. Сегодня едва ли не любой путь, не считая самых бесчестных, ведет на гильотину. Оставайтесь самим собой да проедайте деньги жены. Глядишь, и уцелеете…
Адриан вспыхнул, встал, сдержанно кивнул на прощание и вышел.
Три недели в море дали себя знать. Когда Анжелика сошла на испанский берег, ноги едва держали ее, а земля словно покачивалась. Но вместо того чтобы немедленно отправиться в гостиницу, им пришлось отвечать на вопросы таможенного офицера, а затем еще и клерка-монаха в какой-то нелепой рясе.
— Скажите, сеньор Беро, когда вы впервые заметили женскую деревянную фигуру над форштевнем шхуны «Нимфа»? — не отрываясь от заполнения бумаг, на неважном французском языке поинтересовался монах.
Анжелика, смертельно уставшая, мечтающая лишь о бочке с теплой водой, с ненавистью уставилась на этого каплуна. Таких бессмысленных вопросов она еще не слышала.
— Давно. — Отец пожал плечами. — Года три тому назад. Как только она стала делать рейсы с Мартиники.
Клерк в рясе аккуратно записал показание и осведомился:
— Вам известно значение этой фигуры?
Отец кивнул и сказал:
— Разумеется. Это нимфа, покровительница и символ корабля.
Клерк благодарно кивнул и написал еще одну строчку.
— Скажите, сеньор Беро, вы кому-нибудь сообщили об увиденном?
Отец растерялся.
— А кому я должен был сообщить?
— Да или нет? — Клерк проявил первые признаки нетерпения.
— Нет, — отрезал отец.
— Замечательно. — Монах приветливо улыбнулся и протянул бумагу. — Будьте добры, подпишите.
Отец наклонился, взял гусиное перо и поставил резкую, размашистую роспись.
— Благодарю вас. — Монах принял бумагу и тут же посыпал ее мелким песком, чтобы чернила просохли.
— Мы можем идти? — поинтересовался отец.
— Увы, нет, сеньор Амбруаз Беро. — Монах развел руками. — Я вынужден задержать вас по обвинению в пособничестве идолопоклонничеству.
