Разумеется, все пошло совсем не так, как буквально на пальцах показывал королю человек Аббата. Хотя бы потому, что кроме обычных пайщиков есть и те, которые держат крупные пакеты акций. Да, французские буржуа с восторгом приняли на себя королевские долги в обмен на право заседать в ассамблее и принимать законы, по сути, для самих себя.
Но шло время. Многие уже начали понимать, что «компания по имени Франция» — банкрот, а значит, пора искать, кто в этом виновен. Разумеется, таковым являлся тот единственный человек, который подписывал бумаги, бывший хозяин, а ныне «директор компании по имени Франция», его величество Людовик.
Аббат повернулся к помощнику.
— Что происходит в ассамблее?
Помощник торопливо достал из кармана ворох мятых донесений агентов и сказал:
— Людовик был настолько испуган штурмом Тюильри, что даже не понял, что его усадили в ложу стенографистов.
Аббат кивнул. Он сам приказал подобрать для королевской семьи ложу похуже. Людовика следовало как-то унизить. Нет, не для того, чтобы причинить ему боль. Просто многие депутаты ассамблеи были из простонародья. Все они с непривычки трусили, а потому им следовало показать, что король — полное ничтожество. Его место — в ложе для обслуги.
— Что еще? Дантона назначили?
— Да, — кивнул помощник. — Он теперь министр внутренних дел.
Аббат удовлетворенно улыбнулся. Эту схему он придумал давно. Сначала они взяли под контроль два десятка аферистов, сидящих в тюрьмах и далеко не самых простых. Все они когда-то работали в конторах генерального откупа. Только такие пройдохи могли найти, а если нужно, то и состряпать компромат на своих бывших начальников — самых, пожалуй, богатых людей Франции. Уже сегодня, едва став министром, Дантон должен был кое-кого из этой публики освободить, само собой, на условиях «честного сотрудничества со следствием».
Аббат прищурился. Он знал, что так вот запросто генерального откупщика в прокуратуру не вызвать. Это были серьезные люди, и с ними следовало работать основательно. Вот для этого ему и нужен был Амбруаз Беро, причем не на старой торговой шхуне посреди Атлантики, а здесь, в Париже.
— Что там со шхуной «Нимфа»? — поинтересовался он.
— Я отправил агентов во все порты Франции, — заявил помощник. — Но вряд ли они обернутся раньше, чем через неделю-полторы.
Аббат нетерпеливо стукнул кулаком о колено. В такой ситуации, как теперь, даже сутки опоздания могли оказаться роковыми.
Помощники монаха начали оттаскивать Анжелику от отца. Она возмущалась, протестовала и даже бросила несколько резких выражений в адрес местного епископа.
Но отец, уже заключенный в колодки, немедленно ее осадил:
— Осторожней, дочка! Мы не на Мартинике. Держи язык за зубами.
Разумеется, отец был прав. Она и сама довольно быстро признала, что Испания — это не Мартиника. Дома для Анжелики всегда была готова теплая ванна, вкусная пища на выбор и даже личная горничная, пусть и черная. Все то время, что не было занято уроками, она могла купаться в лагуне, бить острогой крабов, рисовать, читать или болтать с подругами. Весь мир был у ее ног.
А здесь!.. Две здоровенные монахини с грубыми лицами под руки протащили ее на улицу и засунули в тяжелую, скрипучую, целиком закрытую карету с единственным окошком, глядящим в поясницу кучера. Спустя полчаса Анжелика оказалась в новом, неприветливом мире. Высоченные каменные стены, молчаливые монашки и огромная, ледяная, невзирая на август, обеденная зала. За простой дощатый стол усадили только двоих: ее да зареванную, обиженно хлюпающую носом девочку-еврейку с дешевым медным распятием, выпущенным поверх красивого модного платья.
На стол перед ними поставили парящий чугунок, и это было первое приятное событие за весь день. Горячая свежая каша после трех недель солонины и совершенно несъедобного корабельного супа показалась Анжелике невероятно вкусной. Сразу после обеда приехал юрист — сухопарый монах с утонченными чертами лица.
— Я не обязан вам помогать, мадемуазель Беро, — на хорошем французском пояснил он. — Однако мне хотелось бы знать, есть ли у вас жалобы.
— Конечно, есть, — мрачно отозвалась Анжелика. — Что это за город такой?! Что за страна?! Что это за порядки?!
Юрист развел руками.
— Я не могу поменять для вас ни города, ни страны, ни порядков. Есть ли у вас жалобы на содержание?
Анжелика окинула взглядом облупившиеся, мрачные, холодные стены и сказала:
— Каша вкусная, а все остальное никуда не годится. Почему они меня не отвезли в гостиницу? Я бы все оплатила.
Юрист понимающе кивнул.
— Для вас, мадемуазель Беро, Испания в новинку. Поверьте, здесь вы в намного большей безопасности, чем в гостинице.
Анжелика удивилась.
— Это еще почему?
Юрист на мгновение задумался, словно оценивал, стоит ли это говорить.
— Здесь, в монастыре, на вас некому донести. Сестрам запрещено получать долю от доноса. Вы понимаете?
Анжелика удивилась еще сильнее.
— А за что на меня доносить? Я всего-то и хочу помыться да отдохнуть с дороги.
Юрист усмехнулся.
— Вы — иностранка, законов не знаете, заступиться за вас некому, а вот имущество, пригодное для конфискации, у вас есть. Поверьте моему опыту, на вас донесли бы уже в первые сутки.
Анжелика задумалась, горько усмехнулась и прошептала:
— Так вот почему отца арестовали.
— Нет. — Юрист решительно махнул рукой. — Ваш отец отделается очень легко. Пока главный обвиняемый — капитан. Он действительно преступник — прекрасно знал, что за фигура стоит у него на шхуне, тем не менее, рискуя смутить честных верующих, зашел в испанский порт.
— Но мы же тонули, — горячо пояснила Анжелика. — Мы не могли не зайти в Коронью!
Монах опечалился и заявил:
— Извините меня, мадемуазель Беро, но вы отвратительно воспитаны.
Анжелика опешила, попыталась возразить, но монах жестко остановил ее. Он сказал еще далеко не все.
— Хорошо воспитанная верующая девушка никогда не позволила бы себе плыть на таком судне. Тот факт, что «Нимфа» вдруг стала тонуть, лучше всего прочего говорит нам, на чьей стороне Господь.
«Господи Иисусе! — подумала Анжелика. — Куда я попала?»
Перед этой бесстыдной схоластикой она была абсолютно беззащитна.
— Извините меня, мадемуазель Беро, — проговорил юрист. — У вас, как я вижу, обоснованных жалоб нет, а мне предстоит еще одно дело. Всего хорошего.
Никогда еще Анжелика не чувствовала себя такой обескураженной.
Падре Хуан внимательно просматривал опись имущества, снятого с арестованного судна «Нимфа». Именно оно и представляло основной интерес. На душе у падре было тревожно. Он поднял колокольчик и два раза звякнул.
