Воздух был пронизан серебристым мерцанием, которым славился город, отчего все казалось чуточку нереальным. Косые лучи солнца выхватывали лес поднимающихся из воды швартовных свай, огромные колонны со статуями наверху, охранявшими molo, бледно-розово-белый фасад Дворца дожей (Дож — глава республики в средневековой Венеции и Генуе), византийские купола церкви Базилика Сан-Марко.
Клэр замерла. Она словно увидела другой мир.
— Я здесь, — прошептала она. Круг замкнулся. — Наконец.
Затаив дыхание, она напрасно искала в себе чувство, на появление которого надеялась, — чувства, которое подсказало бы ей, что она дома. Снова в том месте, где началась ее жизнь. Но ее ждало разочарование.
Венеция была прекрасной, экзотичной, соблазнительной. И чуждой для нее, как луна.
Вода приобрела очаровательный молочно-зеленый оттенок, когда они вошли в Большой канал. Она еще не успела опомниться, а они уже останавливались у швартовных свай причала отеля «Эуропа э Регина», где она заказала номер. Клэр стояла, обратив лицо к солнцу, пока рулевой выгружал ее сумки.
— В первый раз в Венеции, синьорина? — спросил он на смеси итальянского и английского.
— Я родилась здесь, — ответила Клэр. — Мой отец был одним из технических консультантов, которых вызвали сюда, чтобы помочь предотвратить затопление.
— А! — мужчина покачал головой. — Aqua alta.
Венеция серьезно пострадала в шестидесятых и семидесятых годах от поднимающихся приливов, и весь мир пришел на помощь в попытке уберечь бесценные сокровища. Его темные глаза улыбнулись.
— Тогда Венеция у вас в крови, синьорина. Советую повидаться с Ноной Фраскатти… у нее магазин на Мерсери. После района модных бутиков, понимаете, в старом квартале, где она продает старинные украшения и ларцы. Если вы ей понравитесь, она может предсказать вам судьбу. Скажите ей, что вас направил Пьетро.
— Так и сделаю. Grazie.
Она дала ему щедрые чаевые и пошла в отель. После того как в элегантном вестибюле зарегистрировалась и отдала свой паспорт, Клэр оказалась наконец в сказочном номере с мебелью, отделанной парчой, высокими зеркалами из венецианского стекла и чудесными канделябрами.
Должно быть, Тиш сошла с ума! Либо она абсолютно уверена, что я могу убедить графа позволить нам продавать на аукционе всю его коллекцию.
Хотелось бы Клэр, чтобы и она чувствовала себя так же уверенно. Она не сомневалась в своих знаниях и квалификации. Ей не хватало способности убеждать. Когда она исследовала полотно или изучала мебель, она была спокойна, но всегда волновалась, работая с людьми, как это называла Тиш.
Она выросла на отдаленном ранчо, где ее спутниками были только собаки, книги да молчаливый дед, и так никогда и не освоила искусства общения с людьми. И не нужно доказательств, достаточно, что в рабочем столе в Сан-Франциско лежит свидетельство о разводе.
Полгода, подумала она с болью, которая, возможно, перекликалась с гневом, — и ни единого слова от Вэла. Он исчез из ее жизни так, словно их брак был лишь давним сном, который чудесно начался, но превратился потом в кошмар.
Как те сны, которые она видела почти каждую ночь в течение последних двух месяцев.
— Бар, синьорина. — Коридорный открыл элегантный позолоченный шкаф и показал ей ряды бутылок за резными дверцами. Клэр была рада, что он не заметил, насколько она погружена в свои мысли.
Он быстро показал, где что находится, и ушел. Когда она осталась одна, ее первой мыслью было плюхнуться в кровать в спальне и спать часами. Однако ее внимание привлекла терраса за открытыми двойными дверями и великолепный вид на город.
По ту сторону канала над горизонтом возвышалась бело-матовая мраморная церковь Санта-Мария делла Салюте. У Клэр захватило дух. Хотя здание покоилась на деревянных сваях, глубоко забитых под водой, казалось, что церковь, словно огромная плавучая жемчужина, покоится на собственном отражении в Большом канале.
Это зрелище было ей знакомо, и не только по фильмам или путеводителям. Делла Салюте представлена на некоторых полотнах из коллекции графа Людовичи. Клэр видела несколько хороших репродукций. О, но насколько прекраснее была она в реальности!
Пока она любовалась видом, черную гондолу с веселыми туристами обогнала vaporetto, в которой публики было еще больше и которая оставила на канале пенный след и легкую струю выхлопа. Кроме этого, подумала Клэр, ничего не изменилось за десятилетия.
Или за века.
Все мысли о сне улетучились. Клэр захотелось выйти мимо волнующихся от бриза штор цвета слоновой кости на террасу, расслабиться в шезлонге и наслаждаться зрелищем, словно бокалом игристого вина.
Сделав два шага вперед, она остановилась как вкопанная. Шезлонг был занят. Она видела только блестящие темные волосы над черной подушкой и носки мягких мужских туфель.
— О! Простите, — запнулась она. — Это, должно быть, какая-то ошибка… э… mi dipiache!
Фигура в шезлонге грациозно поднялась.
— Боже мой, Клэр! — произнес со смехом низкий голос. — У тебя такой же жуткий акцент, как и приготовленная тобой еда!
Она напряглась. Как оказалось, на мужчине в хаки, который стоял перед ней, были не туфли, а лишь пара ковбойских сапог ручной работы. Эти сапоги и голос были так же знакомы ей, как и мужчина, которому они принадлежали.
— Какого черта ты делаешь в моем номере, Вэл?
Глаза, более голубые, чем небо Венеции, улыбались, глядя на нее.
— Вот так ты приветствуешь мужа?
— Бывшего мужа. Развод оформлен в мае. Он слегка пожал плечами.
— В джунгли не доставляют американскую почту.
— Для развода тебе не нужен почтовый ящик, Вэл. Я уверена, у твоего адвоката есть все необходимые бумаги.
Он подошел к ней, загорелое лицо стало мрачным. Он коснулся ее щеки своей сильной красивой рукой.
— Неужели, Клэр? Неужели все кончено?
Дыхание застряло у нее в горле. Запах его одеколона был знаком ей, как запах собственной кожи, тепло его руки осталось таким же манящим, как прежде. Он выглядел старше и еще красивее. В уголках глаз появились новые морщинки от солнца. И он по-прежнему был единственным мужчиной, который парализовал ее разум, а тело заставлял подчиняться.
Пропади он пропадом со своими феромонами!
— Не пытайся испытывать на мне свое ковбойское обаяние. Не сработает, — солгала она. Откинув голову, отошла в сторону, чтобы не видеть его. Это было ошибкой. Балкон маленький, и идти особо было некуда.
Она глянула вбок из-под ресниц с золотистыми кончиками.
— Один из нас сейчас свалится за перила, Вэл. И это буду не я.
