В середине XVII века нас было на всех континентах примерно полмиллиарда.
К началу нашей эры (восемьдесят поколений назад) на Земле жило не больше двух-трёх сотен миллионов людей. А к моменту открытия земледелия на всей планете не могло жить больше десяти миллионов человек. А вернее всего, обитало в Европе, Азии, Африке, Америке и Австралии, вместе взятых, миллиона два-три людей.
Почему так мало? Потому что прокормиться людям, живущим охотой да собиранием «подножного корма», очень трудно. Да ещё и охоту ведь вели не с ружьями, а с копьями. Всей Молдавии едва хватало нескольким сотням людей.
И в течение многих тысяч лет эта картина остаётся более или менее неизменной.
По Земле бродят (именно бродят) десятки и сотни тысяч, в периоды особо удачного климата — миллионы людей. Эпидемии, стихийные бедствия, долгие голодные зимы, мор на зверей, засуха — и значительная часть человечества гибнет.
Прикинули антропологи на счётах, и получилось у них, что всего-то людей за последние шестьсот тысяч лет (начиная с питекантропов) жило миллиардов приблизительно восемьдесят. Это считая нас с вами — нынешних хозяев планеты.
Нас сейчас живёт одновременно три миллиарда, а их — восемьдесят миллиардов на двадцать четыре тысячи поколений. Видите, как их было мало. Тем больше чести их подвигу!
Итак, уточним наш адрес во времени в абсолютных, а не условных цифрах. Мы живём:
в 54 году от Великого Октября,
в 532 году от начала книгопечатания,
в сороковом веке от начала выплавки железа,
в десятом тысячелетии от начала земледелия и животноводства,
во втором миллионолетии от начала прямохождения.
Я уточняю, но последние три цифры всё-таки очень приблизительны. А новые открытия могут их сделать даже неверными.
А теперь пойдут подробности.
КАК ЧЕЛОВЕК УМНЕЛ
Мозг шимпанзе занимает объём в триста с небольшим кубических сантиметров. Это соответствует примерно полутора гранёным стаканам.
Мозг взрослого человека — вчетверо больше. Он тоже, пожалуй, не очень велик — в среднем 1300 кубических сантиметров. Но в добавочной тысяче кубиков, в лишнем литре объёма, добавочном килограмме веса заключены вся мощь и весь гений человека. И между двумя крайними цифрами свободно помещается грандиозная история человечества. На прибавку одного грамма мозга у наших предков уходило по одному — по два тысячелетия. По сорок — восемьдесят поколений! О чём и стоит изредка вспоминать, чтобы не тратить зря эти дорогие граммы. Питекантроп (полмиллиона лет назад) обладал мозгом в 950 кубических сантиметров. А у неандертальца стотысячелетней давности мозг был даже крупнее, чем у нас с вами.
Значит, он был умнее нашего современника?
Нет. Потому что количество — это ещё не всё.
Мозг рос и развивался из обезьяньего в человеческий почти два миллиона лет. И всё это время человек пользовался орудиями. Сначала просто камнями и палками, попавшимися под руку, потом специально запасёнными, потом обработанными...
Мозг рос — и улучшались орудия.
Что же развивалось быстрее — мозг или то, что он «придумывает»?
Так вот, оказалось, что в начале пути мозг развивается с той же скоростью, что и создаваемая человеком техника. На некоторых участках истории изменение мозга даже заметнее, чем изменение орудий.
Мозг торопится, техника труда ело поспевает за ним. С появлением питекантропов положение улучшается. Техника труда становится всё более совершенной. Мозг — тоже. Но изменения в технике накапливаются быстрее. На пути от питекантропа к неандертальцу орудия улучшаются в среднем впятеро быстрее, чем мозг.
А двадцать с лишним, тридцать или сорок тысяч лет назад мозг и вовсе перестал улучшаться. А орудия? Ого!
Почему же мозг «отказался от соревнования»?
Потому ли, что именно его мощь уже была в состоянии обеспечить именно этот темп?
Или потому, что раз за орудиями всё равно не угонишься, так лучше остановиться?
Суть дела, конечно, в другом. Мозг улучшался не из-за того, что этого хотели его обладатели. Просто среди людей дольше жили те, у кого мозг был крупнее и лучше устроен. Это понятно — ведь они были умнее, легче избегали опасности и приносили больше добычи с охоты, быстрее находили вкусные съедобные коренья. А раз они дольше жили, то и детей у них бывало больше, и среди этих детей, вырастая, опять-таки оставляли после себя детей только те, у кого мозг был сложнее устроен, а дети ведь, как известно, обычно похожи на своих родителей,
Шла, как говорят учёные, эволюция. А отсев в борьбе с природой тех, у кого мозг был устроен проще, учёные зовут естественным отбором. Конечно, природа устраивала древнему человеку экзамены не только на умственное развитие. В ходе естественного отбора погибали и самые неуклюжие, и самые трусливые, и самые слабые.
Но если для зайца, скажем, важнее всего была быстрота, то для человека — ум. А носитель ума — мозг.
Вот как пишет о взлёте человека психолог и психиатр Владимир Леви в отличной книге «Я и мы»:
«... Сколько же нужно было пройти лабиринтов, сколько миновать тупиков, чтобы стать, нет, только получить возможность стать человеком. Сколько претендентов на эту вакансию было безжалостно забраковано!
... У одних оказалась слишком короткая шея, у других чересчур тяжёлые челюсти, у третьих слишком плоские зады. Ничего смешного: есть нешуточные доказательства, что, если б не особое строение большого ягодичного мускула, наши предки никогда не смогли бы укрепиться в прямохождении... Был какой-то лихорадочный спрос на мозги: или срочно решительно поумнеть, или погибнуть (теперь или никогда), а чем больше ума, тем больше требуется...»
Как проследили учёные за процессом человеческого «поумнения»? А вот как. С внутренней поверхности древних черепов делали гипсовые отливы. Им дали красивое имя — эндокран. «Кран» — череп. «Эндо» — внутри. Мозг оставил свои следы на костях черепа. Так по ножнам можно установить форму клинка. У обезьяны эндокраны аккуратненькие, округлые, ровненькие. А вот у питекантропа эндокран совсем другой. На нём «горы» и «долины», выступы и впадины, он не хочет быть аккуратным и ровным. Мозг питекантропа не просто рос — он рос в определённых направлениях, в нём одни участки развивались, а другие — нет.
У питекантропа прежде всего лезли вверх, подымая над собой череп (ну, точно гриб асфальтовую городскую мостовую), те участки, которые ведали связями между органами чувств. Питекантроп учился связывать то, что он слышал, и то, что он видел, учился видеть мир сложным и объёмным, соединять краски и звуки, замечать глубину, оценивать расстояния.
Затем настала очередь участков мозга, ведающих речью. И, наконец, наступило — сравнительно недавно — время особенно бурного роста той части мозга, которая ведает ассоциативным мышлением, той части мозга, благодаря которой мы связываем между собой оторванные друг от друга пространством и временем события и вещи. Эта часть мозга дала человеку возможность стать поэтом и учёным.
И вот настал момент, когда мощности мозга оказалось достаточно, чтобы сделать его обладателя подлинно царём природы. Когда человек создал себе жилище и изобрёл одежду, усилил свои руки сотнями орудий, он был уже по существу готов к тому, чтобы начать пахать землю и приручать животных (хотя до этого, вообще говоря, и оставалось ещё немало сотен поколений). Он теперь быстрее менял условия своего существования, чем меняла их вокруг него равнодушная природа. Если уже теперь человечеству и надо было приспосабливаться, так прежде всего к самому себе. Но приспосабливаться можно только за счёт естественного отбора. А одним из величайших достижений человечества было открытие им взаимопомощи, открытие дружбы и товарищества. При раскопках находят останки первобытных людей, которые, судя по костям, были когда-то искалечены. И после этого прожили десятки лет. Среди животных калека обречён. Люди его спасли, выходили, заботились о нём. О какой же эволюции могла идти речь, когда слабому помогали, больного выхаживали, глупому давали умные советы? Естественный отбор теперь играл всё меньшую и меньшую роль, касаясь в основном таких вещей, как сопротивляемость той или иной болезни, способность переносить прямые солнечные лучи или холод и тому подобное.
Естественный отбор по таким качествам на главное в человеке — его мозг — уже не влиял или почти не влиял.
А что ещё могло влиять на мозг даже тридцать тысяч лет назад? Было одно качество, отбор по которому среди людей и их предков начался миллионы лет назад и, пожалуй, в каких-то новых формах идёт по сей день.
Это качество — уживчивость. Способность жить среди других людей.
Наши дальние предки были ведь на редкость драчливы. Найдены, например, кости многих австралопитеков — высокоразвитых обезьян, предшественников питекантропов. И все эти знакомые нам по раскопкам австралопитеки в своё время получили от собственных сородичей ранения. Достаточно серьёзные ранения, раз следы их сохранились до наших дней. Австралопитеки дрались ведь уже камнями и палками, тут шутки плохи.
