Сегодня, лежа в палате, Аманда почувствовала, как у нее сжалось сердце. Ей хотелось бы счесть это мистическим знаком, свидетельством того, что с этого момента началась девятимесячная внутриутробная жизнь ребенка. Но она не обольщалась: сердце у нее замерло от страха.
Глава 1
Грэм О’Лири яростно копал землю. Сегодня у Аманды либо начнутся месячные, либо нет. Он отчаянно надеялся, что они не начнутся — не только потому, что хотел ребенка. Грэм стал опасаться за свой брак. Он чувствовал, что Аманда отдаляется от него.
Грэм уже это проходил. Он когда-то наблюдал, как отдаляется от него Меган, его первая жена, — медленно, загадочно, пока он в конце концов не перестал понимать, что она думает. Он знал причину отчужденности Аманды, но легче от этого не становилось. Раньше они с ней были настроены на одну волну. Теперь все изменилось.
Вонзая глубже лопату, он вспомнил ссору, случившуюся между ними, когда он предложил Аманде проводить меньше времени в школе, так как усталость, возможно, мешает ей забеременеть. В ответ на это Аманда взорвалась.
Скрипнув зубами, он вытащил из земли камень. Ладно, он тоже много работает. Но не его тело должно создавать благоприятную для зарождения жизни среду. Однако он даже не мог об этом заикнуться. Аманда восприняла бы его замечание как упрек на свой счет. В последнее время она нередко искажала смысл его слов и поступков. Например, ни с того ни с сего обиделась, когда он ушел со второго искусственного осеменения. Черт побери, она сама попросила его уйти. Сейчас, конечно, она заявляет, что он не так ее понял: она сказала, он может уйти, если ему неловко.
— Грэм!
Он вскинул голову. Его брат Уилл сидел на корточках на краю ямы.
— Привет. Я думал, ты ушел.
— Я вернулся. Что ты делаешь?
— Обеспечиваю благоприятную среду для этого дерева, — сказал Грэм, указывая взглядом на граболистную березу, которой предстояло стать главным элементом композиции патио. — Яма должна быть достаточно широкой и глубокой.
— Знаю, — ответил Уилл. — Вот почему я заказал назавтра экскаватор.
— Мне просто захотелось размяться, — ответил Грэм и продолжил копать.
— Аманда звонила?
— Нет.
— Ты говорил, что Аманда позвонит, как только станет известно.
— Наверное, пока не стало.
— Ты ей звонил? — спросил Уилл.
— Нет. Звонил вчера днем. Она сказала, что я на нее давлю.
— Нервишки пошаливают, да?
Грэм издал вымученный смешок и выбросил наружу еще одну лопату земли.
— Врачи говорят, что это от «кломида». Мне тоже нелегко, хоть я и не принимаю лекарств. — Себе под нос он проворчал: — Черт побери, я чувствую себя кастратом.
— Ну, я пошел, — сказал Уилл. — Сегодня Майк с Джейком играют в бейсбол, а я за тренера. Не задерживайся здесь, хорошо? Оставь что-нибудь экскаватору.
— Ваш ход, — сказал Джорди Коттер.
Пятнадцатилетний Джорди был таким же рыжим, как двое его младших братьев и сестра. Мальчик не играл бы с Амандой в шашки, если бы знал, что находится на приеме у психолога. Формально он зашел обсудить свое участие в проекте местного благоустройства, которым руководила Аманда. Он приходил к ней уже третий раз. Это было неспроста.
Аманда, радуясь возможности отвлечься от мыслей о ребенке, изучала доску. Она проигрывала.
— Не думаю, что у меня много шансов, — призналась она.
— Ходите.
Она сделала ход, и Джорди, взяв две ее шашки, выиграл.
— Вы мне нарочно поддались? — спросил он.
— С какой стати?
Пожав плечами, он отвел взгляд. С этим мальчиком было что-то неладно. Он плохо сдал экзамены, и выражение его лица на занятиях было таким же хмурым, как теперь.
— Моя мама что-нибудь вам говорила?
— Об отметках? Нет. Она не знает о нашем разговоре.
— Никакого разговора и не было. — Он покосился на доску. — Вы специально держите здесь всякие штучки? Чтобы ребятам хотелось к вам прийти?
— Так легче завязать разговор.
Подавшись вперед, он начал расставлять шашки.
— О проекте благоустройства? Я бы зашел поговорить с вами и как с психологом. Но из этого ничего не выйдет.
— Почему?
— Я не умею говорить.
— Мне кажется, ты говоришь с друзьями.
— Это они говорят, а я слушаю.
— Ну вот, — сказала Аманда, — ты сам играешь роль психолога. Ребятам нужно облегчить душу, а ты умеешь слушать.
— Да, но мне тоже хочется поговорить.
— О чем?
Он поднял грустные глаза:
— О неприятностях в школе, дома, на бейсболе.
— На бейсболе? Но ты ведь любишь играть в бейсбол.
— Вот именно, играть. А я все время сижу на скамейке запасных. Знаете, как это неприятно? Все ребята на тебя смотрят. И родители тоже. Зачем им ходить на все игры? Легко могли бы парочку пропустить. Моя мама постоянно торчит в школе. Джули и близнецам это нравится, но что они в этом смыслят?
— Твоя мама много помогает школе.
— Знаете, как это неприятно?.
— К сожалению, нет, — ответила Аманда. — Мои родители слишком часто ругались, у них не оставалось времени ни для меня, ни для школы.
— Мои тоже ругаются. Когда думают, что мы их не слышим.
Аманда неопределенно хмыкнула.
— Черт подери! — раздался высокий гнусавый голос.
— Тихо, Мэдди, — нахмурилась Аманда, покосившись на ярко-зеленого попугая в клетке.
Джорди тоже посмотрел на попугая.
Мэдди тоже помогал детям разговориться. Некоторые школьники целый месяц ежедневно заходили пообщаться с Мэдди, прежде чем решались на разговор.
— Хорошая птичка, — проворковала Аманда, повернувшись к клетке.
— Я тебя люблю, — отозвался Мэдди.
Джорди уже встал и надевал ранец. Ребятам вроде него трудно говорить о родителях. Говорить о собственных чувствах еще сложнее. Аманда не успела рта раскрыть, как он выскочил из кабинета и шумно зашагал по пустому коридору.
«Погоди! — хотелось крикнуть Аманде. — Давай поговорим о том, как мамы ссорятся с папами. Я могу говорить с тобой сколько угодно».
Но он ушел, и ее взгляд который раз за день упал на стоявшую на письменном столе фотографию Грэма. Его лицо сияло улыбкой. Большинство женщин, входивших в эту комнату, сразу обращали внимание на это лицо. Оно тоже помогало разговориться.
Нужно позвонить. Он ждет. Но пока ей нечего ему сказать. Возможно, ждать придется еще несколько часов. В последнее время все их мысли были заняты только ребенком, и это ее угнетало. Грэм успешно выполнял свою роль, проблема заключалась в ней, в ее теле. Конечно, он ничего ей не говорил, но все и так было ясно. Аманда чувствовала его нетерпение.
