Мы вновь поднялись по лестнице и прошли в комнаты бельэтажа — в обеденную залу, маленькую гостиную, выходившую во Двор, и еще одну комнату, которая, скорее всего, предназначалась для лакея — там было тихо, как в могиле. Затем мы осмотрели парадные гостиные, которые выглядели свежими и новыми. В одной из них я опустился в кресло. Ф. поставил подсвечник с зажженной свечой, освещавшей комнату, на стоявший рядом столик. Я приказал ему затворить дверь. Едва он отвернулся, чтобы выполнить мое приказание, как стул, стоявший у противоположной стены, Двинулся вперед медленно и бесшумно, остановившись примерно в ярде от того места, где я сидел.
— Да это лучше, чем столоверчение, — сказал я, смеясь, и словно в ответ на мой смех собака повернула голову и завыла.
Возвратившийся Ф. ничего этого не видел, так как был занят тем, что успокаивал собаку. Я не спускал глаз со стула и, кажется, различал на нем голубоватую зыбкую тень, очертаниями своими напоминавшую человеческую фигуру, однако столь неопределенную, что трудно было довериться собственным глазам. Собака успокоилась.
— Верни на место стул, что стоит напротив меня, — приказал я Ф.
Ф. повиновался.
— Это вы, сэр? — спросил он, резко обернувшись.
— Что я?
— Да вот, меня что-то ударило. Сюда, в плечо, причем довольно сильно — я это ясно почувствовал.
— Нет, не я. Но тут и без нас есть фокусники, и хотя мы, может статься, не разгадаем всех их фокусов, их-то мы поймаем, прежде чем позволим напугать себя.
Мы не стали задерживаться в гостиных — правду сказать, в них было так пронизывающе сыро и промозгло, что я был рад подняться наверх к огню, к камину. Двери гостиной мы заперли на ключ — замечу, что об этой предосторожности мы не забывали ни в одной из нижних комнат, осмотренных нами. Спальня, которую выбрал для меня слуга, была лучшей комнатой на этаже. Внушительных размеров кровать с четырьмя колонками стояла напротив камина, в котором горело яркое пламя; слева между кроватью и окном виднелась дверь, которая вела в комнату, избранную моим слугой для себя.
То была маленькая комнатка с диваном-кроватью, не имевшая выхода на лестничную площадку; других дверей, кроме тех, которые соединяли ее с моей предполагаемой спальней, не было. По обе стороны камина виднелось по стенному шкафу без запора, уходившему в стену и оклеенному теми же тускло-коричневыми обоями, что и вся комната. Мы заглянули в эти шкафы и ничего там не нашли, кроме крючков для женских платьев, — ровно ничего. Мы решили простучать стены, с виду основательные — то были наружные стены здания. Завершив осмотр всех этих помещений погревшись несколько у камина и закурив сигару, я вновь в сопровождении Ф. двинулся дальше — продолжать свою рекогно сцировку. На лестничной площадке мы обнаружили еще одну дверь — крепко запертую.
— Сэр, — слуга мой не мог скрыть своего удивления, — когда я раньше сюда приходил, я отпер все двери, и эту тоже, она не могла закрыться изнутри, потому что…
Не успел он договорить, как дверь, к которой никто из нас не прикоснулся, тихо отворилась. Мы одновременно взглянули дру на друга — одна и та же мысль пронеслась в голове: возможно дело не обходится без человеческого вмешательства. Я поспешил вперед, мой слуга не отставал от меня. Мы очутились в унылой комнатке без мебели; там не было ничего, кроме пустых коробок и плетеных корзинок с крышками, наваленных в одном из углов; ставни были закрыты, ни второй двери, ни камина, ни даже ковра на полу не было, сам же пол казался очень старым, шероховатым, изъеденным древоточцем, его явно не раз пытались починить и подправить, о чем свидетельствовали более светлые дощечки-заплаты, но никаких следов живого существа или какого-либо места, где оно могло бы прятаться, найти не удалось. Пока мы стояли, озираясь, дверь, через которую мы вошли, затворилась так же бесшумно, как только что открылась, — мы оказались взаперти.
В ту минуту я впервые ощутил невыразимый страх — озноб побежал по спине, но мой слуга не испугался.
— Не надеются же они поймать нас в ловушку, такую утлую дверь я могу вышибить ударом сапога.
— Сперва попробуй отворить ее рукой, — сказал я, стряхнув с себя наваждение, — а я тем временем открою ставни и посмотрю, что там снаружи.
Я отодвинул засов — окно выходило во внутренний дворик, который я уже описывал, под окном не было ни единого выступа — отвесная стена и только. Ни одна живая душа, выбравшаяся из этого окна, не могла обрести какую-либо точку опоры, кроме каменных плит двора.
Тем временем Ф. тщетно пытался открыть дверь. В конце концов он обернулся ко мне и попросил разрешения применить силу. Отдавая должное моему слуге, не могу не засвидетельствовать, что он не только не поддался суеверному страху, но, напротив, выказывая спокойствие, мужество и какой-то веселый задор в обстоятельствах столь необычных, вызывал мое восхищение, и я не мог не поздравить себя с тем, что обзавелся спутником, во всех отношениях достойным предстоящего испытания. Я охотно дал ему требуемое разрешение. Но хотя он был замечательно крепкий мужчина, сила помогла ему так же мало, как и более деликатные усилия: даже от самых отчаянных ударов дверь не дрогнула. Он начал задыхаться и вынужден был капитулировать. Попробовал свои силы и я, но с тем же результатом.
Как только я прекратил свои попытки, я вновь ощутил, что содрогаюсь от страха, на сей раз еще более холодного и неотступного. Мне казалось, будто какие-то таинственные ядовитые испарения подымаются из щелей этого шероховатого пола, отравляя воздух и угрожая моей жизни. Вдруг дверь отворилась — как бы по своей воле, неспешно и бесшумно. Мы ринулись на лестничную площадку. Оба мы заметили, как большое белесое световое пятно — величиной с человеческую фигуру, бесплотное, лишенное определенных очертаний, мелькнуло перед нами и поплыло по лестнице, ведущей на чердак. Я двинулся вслед за пятном, мой слуга не отставал от меня. Свернув вправо от площадки, оно скользнуло в небольшую мансарду, дверь которой стояла нараспашку. Я тотчас проследовал за ним. Оно ужалось до небольшого шарика, невероятно яркого и четкого, который на мгновенье задержался на стоявшей в углу кровати, затрепетал и сгинул. Мы подошли поближе — то было ложе с пологом, из тех, что непременно встретишь в чердачных комнатках для слуг. На стоявшем рядом комоде лежала старая выцветшая шелковая косынка с забытой иглой в незатянутой прорехе. Должно быть, эта припорошенная пылью косынка принадлежала недавно умершей старухе — то явно была ее спальня.
Из любопытства я выдвинул ящик комода — там хранились кое-какие женские мелочи и два письма, перевязанные узкой линялой желтой ленточкой. Мне достало дерзости присвоить эти письма. Больше не было ничего, достойного упоминания, свет также более не появлялся. Но, повернувшись уходить, мы ясно услыхали перестук шагов — кто-то шел очень близко перед нами. Мы осмотрели и другие чердачные помещения (всего их было четыре), и кто-то так же шел, слегка опережая нас. Мы решительно ничего не видели, но звуки не замирали. В руке у меня были письма и, когда я спускался по лестнице, кто-то — я это ясно ощутил — обхватил мое запястье и осторожно потянул письма из моей ладони. В ответ я лишь крепче сжал кулак, и руку отпустили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
