– Привет Аким! – раздавалось доброе приветствие знакомых. – Как живешь?
– Хорошо! – приветливо кивал он.
Ему было приятно, что его узнают истинные хозяева края. Но вместе с тем он чувствовал на спине липкие взгляды торговых шарлатанов, которым не раз вставал поперёк горла. Так, если всего два года назад за коробку в пятьдесят штук швейных иголок торгаши ломили до двадцати песцовых шкурок, то сегодня этот товар не был в цене. И к этому был причастен Аким Булавин. Он всю округу снабдил швейными принадлежностями. Правда, не такими изящными, как американские, но удобными, долговечными и по сходной цене, а то и вовсе одаривал тундровиков, своих добрых соседей.
– При торге гляди не на товар, а за спину торговца, – наставлял Аким растерявшегося при виде такого множества товара охотника Миткея. – Обмен хороший получится.
– Да, чепуха! – отмахнулся Миткей. – У купцов нынче товару, что вшей у богача – шибко много. Мен будет правильный. Купец не повезёт товар назад. Солнце вон как греет.
Он остановился напротив вороха товара, принадлежащего купцу Иннокентию Сушкову, у которого на реке Ясачной имелась фактория.
– Здорово! – поприветствовал Миткей. – Водка есть?
– Водку исправник всю скупил, – ответил Сушков. – Как ты на торг попал?
– Моя земля – везде попал, – огрызнулся Миткей и повторил: – Водка есть?
– Иди, иди! – отмахнулся от него Иннокентий. – Водку захотел, чурка безголовая?
– Меркишкин! – выругался Миткей, точно вонзил в наст колкий оштол. – Миткей чукча, значит, чурка, а Кеша юкагир, значит, американец? – ожесточаясь стал надвигаться на Сушкова охотник. – Однако ты, Иннокентий, глупый и безмозглый морж.
– Ладно, ладно! – вмешался Аким, чувствуя, что такая перепалка к добру не приведёт. – Зачем спорить? От ругани товар дешевле не станет. Исправник может вмешаться…
– Исправник, сволочь, – процедил сквозь зубы Сушков. – Вчера из Нижнеколымска пришёл. Всю водку забрал. Сказал, что конфискация. Американцам за водку жёлтые камушки давал. Американцы были довольны. Сказали, что шкурки – хорошо, а золото – много лучше.
– Что-то нынче американцев мало!
– Материковые ветры и тепло усилили в устье Колымы торошение. Запоздалая подвижка льдов у берегов Восточно-Сибирского и Чукотского морей не пропустили торговые шхуны американских снабженцев водкой. Никто не рискнул пробиться сквозь торосный ад. Что касается исправника Рогожкина, то он второй день гуляет с копачами в избе Семёна Шкулёва. Грызня у них была лютая. Ты, Аким, пойдёшь к ним?
– Нет, Кеша, не пойду, – сказал Булавин. – Мне с тобой приятнее поговорить. Глядишь, товаром обменяемся. Товар твой добротный, видный, не то, что у торговых людей с Ближней Америки или у марковских перекупщиков. Вот и у Миткея много песцовых шкурок. Ему нужен порох, патроны, верёвка, чай и бусы.
– Миткею, бусы? – усмехнулся Сушков.
– У него же старшая дочь – невеста! – серьёзно сказал Аким.
– А тогда зачем ему водка? Пьянка в торговом деле – нехорошо.
– Умные слова говоришь, купец, – улыбнулся Аким. – Ну, как, – по рукам? Весь товар забираем. Пусть купцы с Аляски затылки чешут, да ногти кусают.
– По рукам! – с азартом игрока согласился Иннокентий Сушков.
– Погоди, – остановил его Миткей.
Он лукавил, делая серьёзный вид, скрывая потешную мину, поглядывая на вытянутые в изумлении лица Акима и Иннокентия. Но, тут же, как ни в чем не бывало, предложил:
– Чай будем пить?
– Чай варкын! – обрадовано воскликнул Сушков и приветливо распахнул полог походного жилища.
После договорного чаепития с сахаром приступили к обмену.
Один из американцев, расположившийся рядом с палаткой Сушкова, подошёл к мену. Посасывая трубку он наблюдал за быстрыми движениями юкагира, складывающего в мешки Миткея разноцветные пачки спичек, плиточный прессованный табак, патроны, порох, листовую папушу, головки сахара, жевательный табак, муку, материал, верёвки… Торговец багровел, глядя, как рядом с мешком растёт ворох пушнины, ворчал, упрекая Сушкова в нарушении купеческой солидарности по удержанию единых цен. Уступчивость Сушкова может ударить их по карману и престижу.
Прикидывая в уме баланс мена, Иннокентий смахнул со лба испарину и бросил американцу:
– Торгуй сегодня – завтра поздно будет…
– О'кей! – буркнул торговец. – Так нельзя торговать, мистер Кеша. На один плёхой песец даёшь уйма пачек. – Он взял песцовую шкурку, встряхнул и подёргал ость. – И это товар? – покачав головой, он скорчил лицемерную гримасу.
– Кэпстон куришь? – кивнул на трубку американца Аким.
– Папуша, – чванливо причмокнул купец и протянул Булавину кисет, расшитый бисером, – мало-мало куришь, голова кольосом идьот.
– Хорош?
– Ол райт! – расплылся купец в жирной ухмылке. – Куритэ хорош руски табак. Один трубка куришь – вместе думаешь – хорош разговор получается. Правилно?
– Ты, господин хороший, верно думаешь, – вроде бы согласился Аким. – За табак благодарствую. Моя душа не принимает табачного смрада. Однако скажу тебе по-дружески: неважнецкие у вас могут сложиться дела, если товар не обменяете. Факторщик дело говорит. Купцы-скупердяи останутся в раскисшей тундре. Понял?
– Американский купец не был скупой, – обиделся торговец.
– Да и щедрыми вас, господин, ещё никто не видел, – сказал Аким в сердцах. – У тебя от табака голова колесом идет, а у Миткея от дум и забот разрывается. Вот в чём разница. И запомни, купец, великую мудрость: «Много хочется, мало сможется».
– О'кей! – вскинул руку американец в знак согласия. – Хорош мудрость! Мы подумайт…
«У человека два уха и два глаза… Куда же всё услышанное и увиденное умещается?» – удивлялся Миткей.
Он был счастлив, что встретил Акима, что удачно прошёл мен и у него много товару, которым от поделится с родичами.
«Был бы я богат, обзавёлся б тремя жёнами, как оленный богач Эрчин, – думал Миткей, поглядывая на Мотрону, когда она у приветливого костра на берегу реки подавала ему и Акиму в мисках из белого дерева бульон с русской приправой из толчёной петрушки, укропа и молотого перца, в меру посоленной и с чесночными лепёшками из американской крупчатки. – Я впервые ем такую вкусную пищу, а тойон Эрчин часто. Ведь у богатого чукчи много оленей, много вшей, много жён и товаров. У меня же много детей. Был бы Аким чукчей, то я одарил бы его мехами. Тогда Аким, раздобрившись, позвал бы меня в невтуны, так как братья по смежному браку неразлучны и по закону Тундры делят всё поровну. Однако Аким русский, а Мотрона ламутка. Их союз скреплён маленьким сахаляром Ваней. Никто и ничто не разлучит их…»
Чай пили в сытом молчании. Парил котёл. Потрескивали сухие ветки лиственницы в едва дымящемся костре. Река катила спокойные тяжёлые воды. Было сухо, тепло. Весенняя сладость кружила головы, располагала к доброму общению, к жизни… Новости и слухи, блуждавшие по торгу, не нравились Акиму. А то, что в постоялой избе якута Семёна Шкулёва второй день кутила старательская братия с исправником, встревожило его крепко. Англо-датские копачи с прошлой весны зазимовали на Поющем ручье. Видимо, стоило из-за чего. Теперь они умасливали нижнеколымского исправника Рогожкина, чтобы не чинил препятствия для похода на реку Омолон. Места там нетронутые… Об омолонском золоте Аким слыхивал от оглоблинских дружков, которые на торжище не объявлялись.
