Неяркий, чуть дрожащий свет одинокой, запыленной лампы под потолком выхватил из темноты фигуру пришедшего. Шестнадцатилетний парень, высокий и стройный, одетый в поношенные спортивные штаны и синюю футболку с выцветшей английской надписью «Wolf» коротко кивнул знак приветствия и чуть улыбнулся уголком губ, хотя взгляд темно-синих глаз оставался по-прежнему серьезным и чуть взволнованным.
— Здесь все есть, — сказал он, протягивая аккуратный белый конверт с затейливым переплетением линий и символов на боку. — Грегори просил лично в руки.
Она коротко кивнула, принимая послание, задумчиво и обеспокоенно закусив губу, обвела взглядом парня.
— Как ты здесь оказался? — взгляд скользнул на видневшийся в темноте прямоугольный силуэт запертой двери запасного выхода и мигающее над ней зеленое табло с соответствующей надписью.
— Срочное задание. Они не пожалели хорошо заряженного медальона.
Она одобрительно кивнула, заметив в его руках зеленоватый кулон на длинной цепочке.
— Хорошо.
Потом развернулась и уже было сделала шаг к лестнице, но ее догнал неожиданный вопрос:
— Вы ведь поможете нам?
Полный отчаяния вопрос, заставивший ее дернуться словно от резкого удара, и повернуть голову.
Он стоял, не сдвинувшись с места, не шелохнувшись. Лишь в глазах, на редкость глубоких и ярких, читалась искренняя надежда.
— Всем, чем смогу…
* * *
Кэрен сидела как на иголках, потерянно озираясь по сторонам и нервно кусая губы, но все равно пропустила момент, когда негромко хлопнула дверь, заставляя всех разом замереть. Увлеченный своим же криком, класс сначала не заметил, как вошла учительница, о когда сообразил, то испугался, что влетит за беспорядок, и тотчас умолк.
— Тише ребята, успокойтесь, — в интонациях Марии Николаевны не слышалось привычной сдержанно-холодной строгости. Только невнятная тревога, старательно скрытая под напускной усталостью и мягкостью.
Кэрен заметила, как та обеспокоенно теребит в руках какой-то конверт с непонятной надписью и символом, похожим на подобие восьмерки. Было видно, что содержимое конверта Марию Николаевну нисколько не радовало, и она в такой же задумчивости, с какой вошла в класс, проследовала к своему столу странной, неуверенно и чуть покачивающейся походкой.
Что-то изменилось в ней… В привычной фигуре, болтавшейся в неопределенного цвета мешковатом платье, туфлях без каблуков, смешно шаркающих при каждом ее шаге, даже в жалком подобии прически — что-то случилось, и это «что-то» было сразу же отмечено классом, с еще большим старанием вжавшемся в парты в ожидании неприятностей.
— Произошли некоторые изменения, — оглядев учеников непривычно рассеянным взглядом, произнесла она негромко, — после которых мне придется ненадолго уехать… — тонкие пальцы нервно теребили край белого конверта. — Так что историю на следующей недели у вас будет вести кто-нибудь другой. И да, Новикова… — льдисто-голубые глаза обратились к девочке. — Подойди после урока, я дам тебе задания на отдельную оценку. Будем считать это твоей индивидуальной контрольной.
Взгляд учительницы полыхнул на секунду холодным огнем, но тут же снова потух. — До звонка еще семь минут, но… думаю, вы можете идти.
Класс как-то тихо — на удивление тихо и спокойно — встал, собрал вещи и покинул кабинет. Проходя мимо, друзья смотрели на Кэрен сочувствующими взглядами — конечно! ей и самой не сильно хотелось оставаться и, тем более, решать какие-то задания, но делать было нечего.
— Вы говорили, что хотите дать мне какое-то дополнительное задание? — подходя к учительскому столу, осторожно спросила девочка. Свой собственный голос на минуту показался до противного писклявым.
— Да… Да… — непривычно рассеянно отозвалась Мария Николаевна. Что бы ни произошло, пока ее не было в классе, это явно вытолкнуло ее из накатанной колеи. — Сейчас…
Она порылась с минуту в разных тетрадях и передала девочке увесистую стопку бумаг. При этом движении рукав на левой руке учительницы сполз, и Кэрен заметила на ее руке страшный шрам — четыре белые, узловатые полосы, рассекающие предплечье. Давний отпечаток страшной раны…
— Держи, — сунув девочки бумаги, растерянно протараторила учительница, торопливо поправляя рукав. — Попробуй поработать пока сама, потом разберемся. А сейчас можешь идти.
На Кэрен вдруг накатила волна смущения — на минуту ей показалось, что она без спросу заглянула за завесу какой-то очень важной и значительной тайны, которую ей знать совершенно не полагалось, — и, не заставив просить дважды, пулей вылетела из класса, держа только что полученные бумаги в руках…
Но вдруг… сама не понимая для чего, обернулась…
Мария Николаевна, чуть покачиваясь из стороны в сторону, в задумчивости смотрела вдаль, что-то неслышно шепча одними губами.
По спине Кэрен прошла холодная дрожь, когда она разобрала эту, постоянно повторяющуюся фразу: «Per aspera ad astra»
Сквозь тернии к звездам…
ГЛАВА ВТОРАЯ. Послание
Она ругалась и злилась. Говорила себе, что непростительно забивать голову сказками. Конец года. Скоро экзамены. Думай об учебе.
И думала о ней день и ночь. Но по утрам, сама того не замечая старалась собрать в голове обрывки сновидений, потому что только там и только в такие моменты она чувствовала себя живой, единой с целым миром и… нужной ему. Она знала это. Чувствовала каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой души. В приветливом шелесте безбрежного океана высокой травы и полевых цветов, в звонком, заливистом пении птиц, в мягких объятиях свежего ветра, несущего с собой жизнь и весну. Только здесь она была по-настоящему счастлива, хотя вряд ли смогла бы объяснить, почему. Просто радовалась каждой минуте, каждому короткому, мимолетному мгновению. И этот мир отвечал ей тем же. Заботливо подхватывал под руки, унося от привычного волнения и проблем, укутывал в нежное, невесомое покрывало приятной тишины и спокойствия, убаюкивал и укачивал в своих объятиях, позволяя наконец-то забыть обо всех заботах и печалях. И она радовалась этому и была благодарна, послушно уплывая в манящий, цветной мир грез. И все вокруг, казалось, было лишь приветливое, теплое солнце, ветер, нашептывающий на ушко добрые сказки о дальних морях и одиноких островах, и мягкая, тихо шелестящая трава…
И девочка не мечтала о другом, не хотела. Лишь остаться в этом мире подольше. Лучше навсегда.
И эта фраза… Это была ЕЕ фраза, ее слова, которое она хранила как самое священное, самое дорогое. Ведь это было напоминанием о самом волшебном из ее снов…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
