они поняли мои слова и заподозрили неладное, когда услышали испанский. Но вскоре, когда Пепе заговорил с ними, их лица прояснились. ""Си, сеньор", – сказал он, поворачиваясь ко мне. "Некоторые говорят на атами, а некоторые понимают испанский. Они говорят, что все испанцы плохие и должны быть убиты. Я говорю им, что ты из другой страны и принадлежишь к народу, который сражалась с испанцами, и что ты мой друг, и у тебя есть подарки".
Раздача небольших подарков укрепила дружбу с метаки, для меня была построена новая пальмовая хижина, и вскоре мы почувствовали себя как дома. Я уже решил остаться в деревне на некоторое время, так как это было отличное место для сбора образцов, а Меланга, местный, говоривший на атамийском, был дружелюбным стариком и, казалось, очень интересовался моей работой.
Я некоторое время жил среди метаки и приобрел много прекрасных вещей, когда сделал замечательное открытие. Я был в гостях у Меланги и заметил несколько корон и поясов из перьев, висящих на задней стене его хижины. Подойдя ближе, чтобы рассмотреть их, ведь довольно часто среди украшений индейцев можно встретить перья редких или новых птиц, я увидел среди обычных перьев тукана, попугая и ара пучок перьев чудесного пурпурного цвета. Они не были похожи ни на что, что я когда-либо видел, и я сразу понял, что они принадлежат к какому-то неописуемому виду птиц. Повернувшись к Меланги, я спросил, с какой птицы они были взяты.
– Они с Ваупоны, – ответил он, – царя птиц, и их должны носить только вожди во время войны или на больших церемониях.
– Та самая Ваупона? – спросил я. – Я никогда не слышал этого имени. Скажи мне, где живет этот царь-птиц? Почему твои охотники ни разу не поймали ни одной для меня?
– Слушай, и я скажу тебе, – ответила Меланга. – Во многих днях пути на юг находится огромная долина. В этой долине растут деревья, не похожие на другие деревья, потому что их листья красные. И через эту долину протекает река, которая поет. Эта долина – родина Ваупоны, короля птиц. Но также в этой долине живут дикие люди, люди, которые лазают по деревьям, как обезьяны, и убивают всех, кто входит в их долину. Эти люди-обезьяны поклоняются Ваупоне как своему богу, и Ваупона предупреждает их о приближении незнакомцев. Многие метаки ушли, чтобы бросить вызов опасностям долины и заполучить перья Ваупоны, но мало кто когда-либо возвращался.
– Мы, метаки, не почитаем Ваупону священной, как это делают люди-обезьяны, а скорее ценим ее как знак великой храбрости и доблести, ибо тот, кто вернется из той долины с перьями Ваупоны, может стать вождем своего племени. Вот уже много лет никто не претендует на этот приз. У меня одного из Метакисов есть перья царь-птицы, и я добыл их, когда был еще молодым человеком.
Несомненно, подумал я, старый индеец был романтиком. Не было никаких сомнений в том, что перья были настоящими, что они высоко ценились, и, похоже, ареал птицы был ограничен какой-то запретной зоной в районе, населенном враждебным племенем. Но рассказ Меланги о красных деревьях, людях-обезьянах и поющей реке был, я решил для себя, просто любовью индейца к добавлению воображаемых излишеств в историю и, возможно, примесью легких суеверий. Во всяком случае, я уже решил отправиться за Ваупоной и сообщил Меланге о своем намерении.
Старик выглядел очень грустным. Он заявил, что я потеряю свою жизнь, и он заверил меня, что из индейцев не будет сопровождать меня. В конце концов, однако, он признал, что белый человек может добиться успеха, потому что он питал здоровое и почти суеверное уважение к моему ружью, и он также признал, что один из его людей знал дорогу в долину Ваупоны, однажды пройдя так далеко с мыслью заполучить желанные плюмажи, хотя в конце концов мужество покинуло его. И он, и Меланга согласились, что путешествие было долгим и трудным, в основном через лес, пока не была достигнута большая река, вдоль которой нужно было идти три дня. Я предположил, что можно было бы построить плот и сократить и облегчить путешествие, спустившись вниз по течению, и метаки согласились, что это можно легко сделать группой из шести человек, хотя такая идея никогда не приходила им в голову раньше.
Подготовка к поездке не заняла много времени. Но на следующее утро все было готово, и на рассвете мы отправились в путь с нашим скудным багажом на плечах, ведомые Тинаной, нашим проводником, и двумя другими метаки. В течение четырех дней мы неуклонно пробирались через лес, в течение всего этого времени постепенно поднимаясь к внутреннему нагорью. Утром пятого дня мы вошли в более густые джунгли, а во второй половине дня услышали звук бегущей воды. Вскоре мы вышли на берег довольно большой реки. Это был быстрый поток без порогов, насколько можно было видеть, и отлично подходивший для нашей цели. Под рукой было много материала для плота, и как только мы разбили лагерь, мы начали приготовления.
Следующие два дня были заняты постройкой плота, для чего мы использовали легкие пробковые деревья, связанные вместе лианами и покрытые бамбуком. И на третий день мы отправились в путь. Плот шел хорошо и плавно, и мчался вниз по течению с приятной скоростью. Шесть дней мы плыли быстро и легко, а на седьмой день Тинана заверил меня, что еще через два дня мы сможем сойти на берег, а через четыре дня доберемся до долины птиц Ваупона. К счастью, нам не встретилось никаких порогов, и в назначенное время мы вытащили плот на берег и продолжили наш путь через лес. В первый день путь пролегал через скалистые хребты и глубокие каньоны, заполненные массой спутанных лиан, меч-травой, колючек и кактусов, где нам приходилось прорубать тропу по ходу движения. Следующий день был еще хуже, подъем становился все круче, джунгли все более непроходимыми, в то время как мы часто переходили вброд потоки ледяной горной воды. К ночи мы достигли такой высоты, что дрожали от холода, несмотря на ревущий огонь в маленькой пещере, где мы разбили лагерь. Но худшая часть путешествия была позади, и Тинана сказал мне, что между нами и долиной осталось всего два дня. Ранним утром следующего дня мы пересекли самый высокий горный хребет с несколькими заснеженными вершинами в поле зрения и быстро спустились по дальнему склону. Джунгли вскоре заменили скудную растительность больших высот, воздух стал теплее, и к ночи мы снова оказались в нормальном лесу
