Я перестал вообще что-либо делать. У меня появилась куча свободного времени: я мог сидеть в интернете, читать книжки (естественно, с монитора, так как внешние приличия заставляли сохранять вид озабоченного работой человека). Сначала я обрадовался такому положению дел, решив посвятить освободившееся время своим литературным опусам. Оказалось, что это практически невозможно. В отличие, как ни странно, от армии, офисная обстановка совершенно не способствует творческому процессу. Разговоры коллег, телефонные звонки и вопросы по электронной почте постоянно отвлекают и не дают сосредоточиться. Да и сама атмосфера, аура окружающего пространства, подавляет духовные вибрации и действует угнетающе. Я просто ничего не делал. Премиальные росли в геометрической прогрессии.
После нескольких месяцев такого «овощного» существования я вдруг почувствовал, что на меня беспросветным облаком наплывает бескрайняя, всепоглощающая лень, заполняя собой все мое существо. Мелкие дела, все-таки возникающие иногда, я каждые раз откладывал, всеми силами пытаясь оттянуть их выполнение до последнего. Временами ловил себя на том, что мне лень даже идти домой после окончания рабочего дня. Не то чтобы мне не хотелось покинуть опостылевший офис, а просто сознание необходимости оторвать задницу от стула и переместить тело в пространстве вызывало непреодолимую апатию. Мне стало страшно. Перспективная в денежном отношении работа превращала меня в парализованного инвалида.
И я решил бежать. От этой дебильной работы. От этой дебильной музыки, преследующей отовсюду. От этого государства, которое никак не может перестать воровать. От дебильной бытовухи, которая в России, наверное, самая дебильная. От пробок на дорогах, от давки в метро, от вонючего воздуха, опостылевшего климата, от погони за деньгами и от бесплодной суеты.
Карта мира
На стене в ванной комнате мой семилетний сын прикрепил большую – в полстены – политическую карту мира. Я лежу в ванне и смотрю на карту. Взгляд скользит по материкам и странам, вороша память в поисках накопившейся там информации и вытаскивая воспоминания о разнообразных поездках.
Америка… Америку я не люблю. Какая-то она не родная. Я имею в виду весь континент, его природу, просто те ощущения, которые испытываю, находясь там. Если говорить о Соединенных Штатах, то там мне не нравится очень многое. Во-первых, там отсутствуют альтернативы. Сейчас объясню, что я имею в виду.
Однажды я заблудился в городе Пасадена. Дело было так. Мы сидели вечером в баре и пили пиво.
Пиво было хорошее, компания веселая, официантки симпатичные и раскованные. Короче говоря, выпили мы много. В какой-то момент я решил, что мне пора спать, попрощался и пошел в мотель – он был минутах в пятнадцати ходьбы. Задумавшись о чем-то, я через некоторое время обнаружил, что нахожусь в совершенно незнакомой местности. Я спросил у проходившего мимо негра, как мне пройти к Аройо Парквей. Он показал направление и подробно объяснил. Я зашагал дальше. Минут через тридцать у меня возникло ощущение, что опять иду не туда. Белых людей в этот поздний час на улице не наблюдалось, поэтому снова пришлось обратиться к представителю нацменьшинства. Тот также подробно объяснил дорогу. Получалось, что направление я держал правильное. Взбодрившись, я двинулся дальше. Еще через полчаса город закончился. Передо мной открылись горы.
Наш мотель находился в южной части Пасадены, то есть в стороне, противоположной горам. Я посмотрел на табличку с названием улицы – там было написано: «Аройо Булевард». Эти два идиота послали меня на другую улицу!
Было уже около двух часов ночи. Рестораны и магазины закрыты, тротуары пусты, и лишь проезжали редкие машины. С полчаса я стоял у дороги, вытянув руку и подняв вверх большой палец, как учили американские фильмы. За это время мимо проехали два или три такси, но ни одно не остановилось. Увидев одинокого прохожего (естественно, негра) я подошел к нему и спросил, не подскажет ли он, как мне взять такси.
– Вы должны позвонить, – ответил он.
Я объяснил, что у меня нет телефона.
– Тогда вам нужно зайти в кафе или аптеку и позвонить оттуда.
– Но все же закрыто! – воскликнул я.
– Да, все закрыто, – подтвердил он.
– Так как же мне взять такси? – еще раз спросил я.
– Вы должны позвонить.
Поняв, что разговор пошел по кругу, я отправился пешком. Самое обидное, что с этой точки прекрасно была видна башня гостиницы «Хилтон», рядом с которой располагался мотель, где мы жили. Но, спустившись немного вниз, я сразу оказывался среди многоэтажных домов и терял ориентиры. Названия улиц мне ничего не говорили, прохожих уже совсем не было, за исключением пары абсолютно пьяных бомжей, к которым даже я побоялся обратиться. Каким-то образом я несколько раз совершал круг и выходил на ту же самую Аройо Булевард… Часам к шести утра я все-таки добрел до «Хилтона» и сел там в такси. За рулем сидел индус – настоящий сикх в чалме.
Возможна ли такая ситуация на Востоке? В большом городе, с деньгами в кармане, человек не может доехать до гостиницы только потому, что у него нет телефона. Альтернативный путь решения проблемы отсутствует. Даже в Европе такая ситуация маловероятна. Впрочем, Америка – страна молодая и во многом еще недоразвитая.
Второе, что мне там не нравится, – это массовая уверенность населения в том, что если много работать, то будешь хорошо жить. Я всегда думал, что нужно не много работать, а хорошо работать. Это наивное американское стремление к количеству, которое никак не перерастет в качество, стремление к тому, чтобы всего было побольше да покрупнее, в ущерб разнообразию и индивидуальности, оказывает на меня угнетающее воздействие. Гигантские порции отвратительной еды, огромные бумажные стаканы с безвкусным кофе, бесконечные магазины невыразительной одежды. Даже индийские лачуги кажутся мне интереснее, чем безликие американские дома…
Взгляд скользит дальше. Скандинавия: Исландия, Норвегия, Швеция и т. д. Я там был. Видел. Нереально красиво и скучно. Скучно до такой степени, что скулы сводит. Там очень хорошо быть человеком, отрешенным от суетности этого мира. Стоять над всеми и снисходительно улыбаться. Я много думал о том, как достигнуть этого пофигестического состояния – почувствовать себя Григом или Мунком, отбросив одновременно все условности. Чутье мне подсказывало, что такой вариант возможен. Практика не дала результатов… Я так и не понял, чем эти люди живут. Да и многие гуру той культуры кончили плохо. Единственный из всех приличных писателей двадцатого века, воспевший нацизм, жил в Норвегии…
