Читаем без скачивания Ремарк и миражи - Андрей Бондаренко

Да и обслуживающий персонал, как выяснилось, неплохо владел английским языком.

— Всего несите, — ознакомившись с «утренним» меню, велел Роберт. — Аппетит у меня нынче — просто зверский. И, что характерно, с тех самых пор, как я стал — в официальном порядке — женатым человеком.… А, вот, кофе, пожалуй, не надо. Замените его, любезный, двумя бокалами пива…

Пожилой официант, лоб которого был украшен большим тёмно-лиловым родимым пятном неопределённой формы, неодобрительно покачивая седой головой и что-то сердито бормоча под нос, удалился.

— Расстроил, понимаешь, старенького дяденьку, — язвительно хмыкнула Инэс. — Деятель евро-австралийский.

— И чем же, если не секрет?

— В Аргентине, видишь ли, не принято — с утра пораньше — употреблять алкогольные напитки. Дурной тон, попрание вековых традиций и полное бескультурье. Вот, уже после сиесты — совсем другое дело. И сколько угодно…. Хорошо ещё, милый, что ты заказал «Кильмес-Кристаль». Если в заказе фигурировала бы иностранная пивная марка, то даже и не знаю — что было бы дальше. Как минимум, указали бы на порог. А могли бы и полицию вызвать…

— Зачем — полицию?

— Для того чтобы установить личность злостного нарушителя национальных моральных устоев. Вдруг, он (то есть, ты), является подлым иностранным шпионом? Например, английским? После памятной войны 1982-го года за контроль над Фолклендскими островами в Аргентине к англичанам (да и к американцам за компанию), относятся с ярко-выраженным недоверием.

— А я никакой конкретной марки пива и не называл, — вспомнил Роберт. — Вообще.

— Что из того? Аргентинцы, они же очень консервативны в своих пристрастиях и вкусах. Здесь любимые марки и сорта — у большинства населения и на протяжении многих-многих лет — одни и те же. Когда ты просишь принести плитку шоколада, не уточняя при этом марки, то тебе обязательно принесут «Ноэль», а если закажешь «просто пива», то непременно притащат пол-литровый бокал «Кильмес-Кристаль»…. И что я говорила?

К их столику подошли сразу три официанта. Двое молоденьких начали несуетливо сгружать со своих подносов блюдца-тарелки с лепёшками, маслом, сырами и различными мясными продуктами-деликатесами. А их пожилой коллега установил на столешницу — на специальные круглые картонные подставки — два высоких стеклянных бокала, покрытых тончайшим светло-голубым слоем инея. На бокалах, естественно, красовался логотип — «Кильмес-Кристаль»….

Завтрак проходил в спокойной и непринуждённой обстановке. В дальнем углу помещения о чём-то негромко бормотало испаноязычное радио, а за приоткрытым — по летнему времени года — окошком негромко и лениво перекликались разноцветные птички, беззаботно снующие в тёмно-зелёных кронах высоченных платанов. В ресторанном зале было свежо, солнечно и малолюдно.

Неожиданно раздался звон разбитого стекла.

Роберт обернулся: это седенькая благообразная старушка, занимавшая столик у самой входной двери, неловко смахнула со столика чашечку из-под кофе.

«Это она от волнения — смахнула», — уточнил педантичный внутренний голос. — «Прочитала что-то в утренней газете, вот, и разволновалась. Даже на ноги вскочила…».

Старушка, тем временем, разразилась целым потоком трескучих испанских фраз: то ли ругала кого-то, то ли, тыкая морщинистым пальцем в газетный текст, причитала.

Только примерно через три минуты она полностью выговорилась и, вручив подошедшему официанту мятую денежную купюру, покинула заведение.

— Что случилось с бабулей? — спросил Роберт. — Из-за чего она так разволновалась?

— Это, знаменитый «маньячный» инспектор, сугубо по твоему профессиональному профилю, — многозначительно усмехнулась Инни.

— Серьёзно?

— Серьёзней не бывает. Вот, послушай. Перевожу максимально близко к услышанному. Практически дословно. Итак…. «А я вам всем — что говорила всё это время? Маньяк это. Точно вам говорю. Точней не бывает…. И в прошлом году было то же самое. Помните? Весной он убивал археологов. Летом — заслуженных пенсионеров из «Эскадрона смерти». И этой весной двух археологов на тот Свет отправил. А вчера — очередного бывшего сотрудника спецслужб…. И куда только смотрят полиция и Прокуратура? Почему все эти убийства до сих пор не объединены в одно дело? Почему, я вас спрашиваю? Одни бездари и коррупционеры вокруг, куда не плюнь. Зла, прямо-таки, не хватает…. Пойду домой, буду писать письмо нашей законной и активной Президентше. Пусть срочно вмешается в ситуацию и всё разрулит. Так его и растак…». И как, милый, тебе этот яркий и неадекватный монолог?

— Ерунда, — легкомысленно отмахнулся Роберт. — Я нахожусь в заслуженном отпуске, и сейчас маньяки меня не интересуют. Совершенно, совсем и ни капли. Тем более, аргентинские…. А что это за «Эскадрон смерти», о котором упоминала разговорчивая старушка?

— Так в здешнем народе называют одну из аргентинских спецслужб. Некий аналог американского ЦРУ и русского КГБ. Но, естественно, с аргентинским национальным уклоном…. Рассказать тебе поподробней? То есть, в расширенном порядке?

— Конечно. Время пока терпит.

— Слушай, Робби…. Упомянутая спецслужба была создана — по инициативе сурового генерала Хуана Перона — в далёком 1946-го году. Тогда она называлась — CIDE, то есть, «Координация Государственной информации». Потом, в 1955-ом году, мрачного диктатора Перона успешно свергли, а службу переименовали в — SIDE, то есть, в «Секретариат Государственной Информации». Ну, а простые люди всегда величали эту организацию либо — «Разведывательным секретариатом», либо — «Эскадроном смерти»…. Чем занимался вышеозначенный «Эскадрон»? Национальной безопасностью страны, конечно же. Но только с точки зрения тех, кто находился — на конкретный момент — у Власти. А среди них, естественно, было немало профессиональных и потомственных военных. То бишь, SIDE — по своей глубинной сути — являлась тайной полицией, осуществлявшей многоуровневую разведку среди повстанцев, профсоюзов, оппозиционных партий, а также всех других организаций, которые имели антиправительственную направленность. Естественно, речь шла и о физическом устранении наиболее-одиозных политических противников. О достаточно активном и умелом устранении, я имею в виду…. В 1983-ем году аргентинских военных, наконец-таки, окончательно отстранили от государственной Власти. Но SIDE ещё долго продержался, причём, по самым различным объективным и субъективным причинам. И был официально расформирован только в 2001-ом году.

— Официально?

— Это точно, — заговорщицки подмигнула Инни. — Мол, распустили запятнавший себя «Эскадрон» и создали взамен ему несколько мирных и насквозь демократических конторок: «Национальная школа разведки», «Разведывательное сообщество Аргентины», что-то там ещё…. Но простой народ-то не обманешь. Все прекрасно знают, что «Эскадрон смерти» до сих пор жив, здоров и, отнюдь, не дремлет. Мол, сложно без него, родимого, оперативно решать накопившиеся — за долгие-долгие годы — проблемы…

— Я догадываюсь, откуда ты почерпнула эту специфичную информацию, — насмешливо прищурился Роберт. — И даже — в каком конкретно приморском городе.

— Но-но, милый. Не стоит обсуждать эту скользкую и туманную тему. Особенно, находясь здесь, в беспокойном и непредсказуемом Буэнос-Айресе…

Успешно покончив с завтраком, молодожёны покинули безымянный ресторанчик и бодро зашагали по улицам, проспектам и переулкам Буэнос-Айреса.

— И как тебе сам город? — через некоторое время поинтересовалась Инэс. — Нравится?

— Безусловно, — улыбнулся Роберт. — Напоминает сразу многие европейские города. Местами — Барселону. Где-то — Вену. В чём-то — Париж. Есть, короче говоря, в облике современного Буэнос-Айреса нечто, безусловно, симпатичное и неповторимое. И чёткая городская аура ощущается — личная, лёгкая и, так сказать, до невозможности загадочная и таинственная…

— У этого города — несколько полноценных и сугубо-личных аур. В «тихом и буржуазном центре» (по выражению вчерашнего таксиста), она одна. В новостройках — совсем другая. В рабочих кварталах и откровенных трущобах — третья…. А местные девушки? Нравятся?

— Ничего, симпатичные. А ещё и длинноногие, в коротеньких завлекательных юбочках. Только…э-э-э, какие-то…

— Какие?

— Глазастые. В том смысле, что так и «ощупывают» тебя любопытными и заинтересованными глазами. А ещё и улыбаются — с долей дежурного заигрывания.

— Почему же — с долей? — слегка обиделась Инни. — Конечно, заигрывают. Причём, откровенно и однозначно. Ты же у меня — красавчик писанный. Вылитый Роберт Локамп из «Трёх товарищей».

— Да, ладно тебе.

— Ничего и не ладно. Красавчик. Я сказала…

Они спустились в душное аргентинское метро, не без труда втиснулись в давно-некрашеный вагон и проехали несколько станций. Потом — по противно-дребезжавшему эскалатору — поднялись наверх.