Полицейский смущенно вернул знаменитой балерине фотографии.
Иногда тот, кого я мысленно окрестил «старшим», обращался ко мне с какими-то вопросами, но мне, ничего не понимавшему, оставалось только пожимать плечами. В ответ я пытался обратить их внимание на то, что госпожа Мессерер — человек выдающийся, с мировым именем, что раньше она была примой Большого театра, а теперь преподает в Лондоне в балетной труппе Ковент-Гардена и что копаться в ее личных вещах — верх непристойности.
— Алик, перестаньте, — остановила она меня. — Пусть роются. Мы это переживем. Не нам должно быть стыдно, а им.
Покончив с нашими личными вещами, полиция отправилась в дом.
Среди полицейских я почти сразу приметил невзрачную женщину. Она не принимала участия в обыске, не проронила ни слова, но старалась держаться поближе ко мне. Несколько раз я перехватывал ее внимательный взгляд, устремленный на меня, но не сразу понял, что она не просто молчала — она вслушивалась. Похоже, женщина знала русский язык и выполняла роль «подсадной утки». Она вполне могла выступить в качестве переводчика, но не помогала нам в общении. Судя по всему, ей было поручено слушать, не сболтнем ли какую-нибудь серьезную информацию, разговаривая друг с другом. Когда я понял это, мне стало вдвойне обидно: нас не только унизили, но еще и за полных кретинов держали…
Обыск продолжался почти четыре часа. Не понимаю, что они хотели найти. Наркотики? Оружие?
Под конец, устав от бессмысленного ожидания, я подозвал «старшего» и сказал, указывая на молчаливую женщину:
— Мне почему-то кажется, что синьора понимает по-русски.
«Старший» колебался несколько мгновений, признавать или не признавать мою правоту, и подал ей знак, приглашая подойти к нам.
— Почему вы все это устроили? — спросил я. — Что вы ищете? В чем обвиняете меня?
— Вас обвиняют в создании организованной преступной группы в Москве, — объяснил он через переводчицу. — Я из отдела по борьбе с оргпреступностью.
— Но я не имею отношения к организованной преступности! И я категорически возражаю против учиненного вами обыска.
— Синьор, я получил приказ и выполняю его. Полиция не своевольничает. Если у вас имеются претензии, то я рекомендую прямо сейчас отправиться к прокурору. Вот прочтите эти бумаги и распишитесь здесь.
— Я не стану ничего подписывать. Откуда мне знать, что вы подсовываете? Любая привезенная вами бумага должна быть на русском языке.
— Повторяю: если вы чем-то недовольны, обратитесь прямо к прокурору.
— Сначала я хочу связаться с моим адвокатом. Вы уже четыре часа находитесь здесь, перевернули все вверх дном, напугали моих гостей и даже не предложили мне позвонить адвокату.
— Извините, я упустил из виду, что вам необходимо переговорить с адвокатом. Посоветуйтесь с ним, как вам быть. Я же рекомендую не откладывать и побеседовать с прокурором сразу. Машина у нас есть…
— Куда надо ехать?
— В Венецию!
Услышав это, мы переглянулись.
— Почему так далеко? — спросил я.
— Мы приехали из Венеции, — с прежней вежливо-издевательской улыбкой пояснил «старший».
— Полная ерунда! — Я попытался засмеяться, но не получилось. — Это четыре часа на автомобиле! Неужели нет полицейского участка поближе?
— Мы приехали к вам из Венеции, господин Тохтахунов, — повторил мой собеседник. — Мы не имеем права везти вас в другое место. Если вам нужно переговорить с прокурором, то придется поехать в Венецию.
Мне показалось, что он не просто так настаивал на встрече с прокурором. Возможно, не желал говорить чего-то во всеуслышание? Я внимательно посмотрел на него и кивнул.
— Может быть, поеду…
Потом я позвонил адвокату, и тот заверил меня, что ко мне не могло быть претензий ни у кого и что в ближайшее время недоразумение будет улажено.
— Так что, ехать мне в Венецию? — уточнил я у адвоката.
— Наверное, лучше поехать, если они настаивают.
— Похоже, что настаивают, — сказал я и повернулся к «старшему». — Куда идти?
— Машина за воротами. — Подумав, он добавил: — На всякий случай возьмите с собой какие-нибудь вещи.
— Зачем? Мы же только поговорить едем, не так ли?
— На всякий случай, синьор…
Это меня насторожило. Холодная волна беспокойства прокатилась по телу. До той минуты я думал, что произошла досадная ошибка: в прессе появлялось много нелицеприятных и откровенно злобных статей обо мне. Но после слов «на всякий случай» меня пронзили первые уколы настоящей тревоги. «На всякий случай» — это не пятиминутный разговор с прокурором.
Мне не хотелось думать об этом.
Сразу за воротами виллы стоял потертый «фиат» с полицейским фонарем на крыше. Вся улица была забита машинами с надписью «полиция» вдоль борта. Пока на нашей вилле продолжался обыск, снаружи столпилось немало зевак, все ждали чего-нибудь интересного, обсуждали. Я обернулся, пытаясь улыбаться, и помахал рукой оставшимся в доме друзьям и дочери.
— Прошу! — Полицейский распахнул жалобно скрипнувшую дверь автомобиля, и я уселся на заднее сиденье.
Рядом с водителем устроилась переводчица.
— Хотите поговорить с кем-нибудь по телефону? — любезно предложила она.
Я покрутил протянутую мне телефонную трубку. Кому звонить? Зачем? Настроение мое угасало. Прекрасный солнечный день был испорчен безвозвратно. Мне все еще хотелось думать, что я скоро вернусь домой, но пришлось признать: отряд полиции в тридцать человек приехал не для того, чтобы предложить увеселительную прогулку.
На ближайшие дни у меня намечалась встреча с футболистом Андреем Шевченко. Я набрал его номер и, стараясь говорить спокойно и даже со смехом, сообщил ему, что меня, похоже, арестовали, поэтому наша встреча откладывается. Стоявшие вокруг полицейские затаили дыхание, женщина-переводчица буравила меня глазами.
— Нет, ничего страшного, — говорил я в трубку телефона. — Какая-то нелепая история… Я перезвоню тебе, как только все утрясется.
Потом я набрал номер Кахи Коладзе, поделился с ним моей неприятностью. Он выразил надежду, что к вечеру я вернусь домой.
— Кому вы звонили? — повернулся ко мне полицейский.
— Футболистам миланской команды… — Повертев в руках телефон, я вернул его полицейским. — Не хочу… Сейчас не хочется разговаривать ни с кем…
— Может, вам надо решить какие-нибудь дела? — настаивала переводчица.
— Нет. Поедем. Я устал. Давайте закончим все побыстрее…
«Фиат» загудел, и мы покатили. Впереди, нацепив большие очки, мчались полицейские на мотоциклах, а позади нас ехало еще несколько черных автомобилей. Над дорогой поднялась пыль.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
