Я не предполагал, что моя поездка «к прокурору» растянется на долгие десять месяцев.
Ехали молча. Дважды останавливались, чтобы мои сопровождающие могли размяться. Когда полицейские проголодались, они припарковались возле скромнго кафетерия на обочине пыльного шоссе.
— Что вам купить, синьор? — обратился ко мне «старший».
— Спасибо, я не хочу ничего.
— Путь не близкий, господин Тохтахунов. Почти четыреста миль!
— Поэтому хотелось бы доехать поскорее, чтобы разобраться с этим недоразумением.
Они ушли, оставив меня под присмотром двух человек. Из рации доносилось шипение, то и дело слышался чей-то трескучий голос. Несколько прохожих остановились возле нашего «фиата» и принялись меня разглядывать. Поскольку ничего не происходило, им надоело торчать на солнцепеке, и они ушли.
А потом мы опять ехали, жарясь в раскаленном воздухе. Горы сменялись оливковыми плантациями, садами, мелькали цветы, белые стены, черепичные крыши. Несколько раз я проваливался в дремоту, должно быть, сказывалось нервное перенапряжение, утомление. Один городишко, другой… При иных условиях я наслаждался бы путешествием, но не в этот раз.
Когда мы остановились перед полицейским участком, уже горели фонари, сгущались сумерки.
— Вот мы и на месте, — сказал «старший».
Боже мой, сколько же мы отмахали в этом трясущемся «фиате»?
Я с трудом выбрался из машины — ноги затекли, стопы остро ныли. Казалось, все тело мое окаменело и никак не могло вернуться к жизни. Голова гудела от усталости.
— Разве это Венеция? — огляделся я удивленно, не увидев воды.
— Мы на окраине. Венеция чуть дальше, — махнула переводчица рукой куда-то в сторону. — Проходите в участок, синьор.
Вечер был изумительно тихий. Не хотелось верить, что сейчас произойдет что-то ужасное. Но ничего хорошего ожидать не приходилось. Ради пары-тройки вопросов никого не повезут через всю страну. И еще это «возьмите вещи на всякий случай»…
Что ж, подумал я, приятного мало, но горевать пока рано.
В полицейском участке мне зачитали какую-то бумагу, но так как переводчица почему-то исчезла, я не понял ни слова, за исключением одного: «Америка».
— Америка? — переспросил я. — Какое отношение я имею к Америке? Нет, вы явно что-то перепутали.
Мне сразу стало легче. Я понял, что произошла ошибка, нелепая и жуткая ошибка. Я не имел никаких дел с Америкой, поэтому американцы не могли предъявлять ко мне никаких претензий. А в зачитанном мне документе несколько раз прозвучало «Америка».
— Perche America? — И я засмеялся с облегчением. — Big mistake! Ошибка! Где ваш прокурор? Дайте мне поговорить с прокурором. Non capisco. Я не понимаю вас. Куда подевалась переводчица?
На ломаном английском полицейский объяснил мне, что никакой ошибки нет и что меня хотят получить американцы.
— Зачем я им нужен? Ерунда какая-то! Я в Америке не был. А если и нужен им, то зачем под конвоем везти? Зачем меня привезли как страшного гангстера? Я никуда не прячусь, живу открыто. Кому я понадобился в Америке?
— America! FBI! — продолжал втолковывать мне полицейский, испытывая, судя по его лицу, невыразимую скуку от непонятливого собеседника.
— FBI?
— Yes, FBI wants you, — подтвердил он и поспешил сказать что-то своим коллегам.
Меня тут же схватили под руки и повели по коридору в небольшую камеру…
В голове моей все спуталось. Америка! ФБР! Какое отношение ко мне имеет ФБР? Тут была явная ошибка, я понимал это, но место, куда меня запихнули, не располагало к юмору. Стены камеры были покрыты трещинами, облупившаяся краска обсыпалась, кое-где под потолком виднелась плесень. Жизнь давно не забрасывала меня в такие мрачные крысиные углы. За последние годы я привык жить в фешенебельных отелях, посещать роскошные рестораны, вращался в высшем свете, наслаждался музыкой в лучших концертных залах… И вот теперь — камера с решеткой на окне вместо роскошных апартаментов.
Как могло случиться, что меня — в то время как за стенами раскинулась теплая и улыбчивая Италия — заточили в тесную камеру полицейского участка?
Сидя на грязной лавке, я впервые подумал, что в каждом городе есть обратная сторона, которая всегда скрыта от туристов и никогда не попадает на яркие глянцевые открытки. Разглядывая трещины на облупившейся стене, разрисованной похабными рисунками, я ждал.
Меня серьезно тревожило одно: почему речь шла об Америке и о ФБР? Зачем я понадобился американцам? Что стояло за их необъяснимым желанием заполучить меня? За мной прислали большой полицейский отряд, везли через всю Италию — это не похоже на чье-то заблуждение, не похоже на ошибку. А если это не ошибка, то в чем дело? За что вдруг на меня обозлилась одна из самых мощных спецслужб мира? Чем-то ведь я должен был «насолить» Соединенным Штатам Америки, раз они устроили на меня охоту в другой стране…
Не хочется чувствовать себя дичью. Не хочется ощущать себя зверем, брошенным за решетку. Но вот я уже превращен в дичь, уже заперт, уже не на свободе. Кто за всем этим стоял? Кому я перешел дорогу? Пока я ничего толком не знал и не мог ничего предположить. Про Америку, конечно, могли просто обмануть. Но кому понадобился такой обман?
— Signore Toktahunov! — услышал я, и в коридоре появилось двое полицейских.
Лязгнув ключом, они отперли дверь. Что-то сказали, но я не понял их. Тогда они знаками показали, что я должен вытянуть руки. Я выполнил их указание, и в следующую секунду они защелкнули на моих запястьях стальные наручники. В то мгновение мне показалось, что это было самое омерзительное прикосновение, которое мне довелось испытать когда-либо, — прикосновение холодного металла, сковавшего мою свободу. Время иллюзий закончилось, хотя ответов на мои вопросы я так и не получил.
Меня вывели на улицу. Уже наступила ночь. Снаружи я увидел «старшего», с которым проделал долгий путь из Форте деи Марми. Он молча указал мне глазами на автомобиль. В голове моей все кружилось, ноги сделались ватными, я с трудом переставлял их. Я провалился в атмосферу кошмара. Словно во сне — глухо, невнятно, пугающе — доносились до меня чьи-то голоса, какие-то резкие команды…
Мы ехали совсем недолго, остановились, и мне велели выйти. Перед нами стояли лодки, катера. Вот и Венеция…
Громко плескалась вода, гудели моторы, стучали каблуки башмаков, хрипели рации, вдали что-то угрюмо лязгало, словно предвещая недоброе. Автоматчики буравили меня цепкими взглядами, но оружием не размахивали. В свете прожекторов все казалось мне чудовищно неправдоподобным. «Старший» подтолкнул меня к причалу, где на воде покачивался полицейский катер. На борту меня ждали люди с автоматами. «Старший» коснулся моего плеча.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
