Читаем без скачивания Сон разума или иная реальность - О. Странник

Камень падает – таково его намерение. Упав, он лежит неподвижно. Если бы он мог изменить вектор своего намерения, то взлетел бы, как воздушный шарик. Хозяином намерения в мире вещей является только человек, но не используя этого своего отличия (способности изменить намерение), он остается вещью среди вещей. Ни заклинания, ни оккультные знания не могут сделать за человека его выбор: изменить намерение. Возомнившие себя магами охотники за властью над силами, тварями и вещами сами становятся вещами. Они хотят быть больше, чем просто человек, но опускаются ниже.

Все, что не есть «просто человек», есть только вещь среди вещей. Новыми ловушками человеческого шанса стали словосочетания типа «христианская школа астрологии», или «кабинет православного целите л ьства», совмещающие в себе несовместимые понятия и свидетельствующие об уровне грамотности «магистров» магии и астрологи, маскирующих иллюзорность мифа о себе. Астрономия вышла из астрологии, и если первая развивается, то вторая только распространяется.

Только ориентация на реальность по ту сторону сна может «обмануть» программу делания обыденной реальности и судьбы. Создавая себе цель вне ординарной горизонтали, за стенами коридора причинности, в котором мы заперты как смертные существа, мы меняем вектор намерения. Можно привести массу примеров из истории, начиная с известного совпадения гибели «Титаника» с ее литературным псевдопредвидением и заканчивая вереницей предсказаний от Нострадамуса до современных «магов-колдунов» – Ванги, Джуны, Лонго и прочих. Однако повседневная сбываемость, программируемость чаще остается незамеченной. Не отрицая возможности некоторой относительной реальности ряда феноменов и оккультных концепций, здесь хотелось бы ограничиться коротким ответом всем читателям, у которых это вызвало досаду – все не так просто!

«Я утверждаю, что сей род некромантов, желающих осуществить и претворить задуманное своими заклинаниями, дабы вынудить, приневолить, поразить и измучить духов, вынуждая их исполнять свою волю, могут быть уподоблены ворам и грабителям, скрывающимся в лесах и иных местах, чтобы грабить и убивать, могущим умерщвлять и воровать столь долго, сколько позволит им это Господь, но не более. Но когда наступает время и час, зверства и злодеяния их становятся явными, и тогда самым коварным и хитрейшим из них не спастись». («Магический Архидокс», книга II. «Оккультная философия», Ауреол Теофраст Парацельс (1493–1541). Великий маг, врач и алхимик Парацельс многое предвидел.

Как правило, наше внимание рассеяно по поверхности текущих событий. Оно стремится зафиксировать факты и «схватить» конкретные практические приемы. Дело полезное, но, однако, чрезмерное пристрастие к нему отвлекает от более полезного. Частным практическим приемам деятельности числа несть, и они все разные. Если попытаться усваивать их вне всякой связи друг с другом, от этого бесконечного хаотического разнообразия как бы рябит в глазах. Ментальное зрение затуманивается, а суть основы ускользает от нашего внимания.

Но если зрение это сфокусировать на уровне чуть более глубоком, чем поверхность явлений, открываются интересные вещи. У группы различных снов обнаруживается единый корень, то, что называется коллективным бессознательным. В объяснении сущности своего открытия Юнг предложил метафору – «бескрайнее море. По нему плывут корабли, их бесчисленно много. Но это не флот – каждый корабль плывёт своим курсом. Чем выше мы поднимаемся над морем, тем многочисленнее эти корабли, и тем синее, глубже, бездоннее вода».

Вода в стакане прозрачна, вода в океане темна. Вот сущность великого открытия Юнга. Есть общий для всех людей пласт коллективного бессознательного. Поверхностный слой бессознательного – несомненно личностный, но это личностное бессознательное покоится на другом, глубоком фундаментальном слое, никак не связанном с личным опытом. Этот врождённый слой и есть коллективное бессознательное. Истинное наследство предшествующих и, как знать, может и будущих поколений. Благодаря ему, поведенческие формы более или менее одинаковы повсюду и у всех, и, таким образом, коллективное бессознательное представляет собой некий общий психический субстрат, надличностный по своей природе и присущий каждому из нас.

Читателям, говорящим «фи» при словах «архетип» и «психоанализ», можно предложить объяснить, как и почему в снах слепых от рождения людей присутствуют зрительные образы. Память предков – ещё одна составляющая реальность сновидений, от нашего сознания почти не зависящая. Сны – это выход «общего» вовне, через «наше» подсознание. И встреча с другими мирами, их распознавание, приводящее к завершению физической человеческой открытости, которая удерживает всеобщее пребывание в мире разных реалий.

Именно единство бессознательного и лежит в основе толкования сна. Усвоивший и вникнувший в смысл толкования, «как по волшебству» может овладеть целым спектром конкретных навыков. Толкование снов всегда и везде считалось сродни искусству, творчеству, которое необъяснимо никаким анализом уже потому, что исток творчества вне нас и времени. Толкование сна лишь стартовый уровень – «чуть поглубже». Но и на нем обнаруживается уже действие закона Глубин: различия снов есть поверхностное; чем глубже, тем больше сходства. У обнаруживающего это возрастают возможности. Что же открывается тогда тем, которые обратились не чуть поглубже, но углублены в созерцание самой первоосновы сна?

Предания самых разных традиций толкования едины в том, что сосредоточенный на таком созерцании обретает дар творить чудеса. Но надо помнить закон «бумеранга» – использование полученных знаний в любых агрессивных и недобрых помыслах обращается против нас самих.

Введение

«Ласкаемый цветущими мечтами,Я тихо спал; и вдруг я пробудился,Но пробужденье тоже было – сон;и думая, что цепь обманчивыхВидений мной разрушена,я вдвое обманут был воображеньем»…

В этих строках замечательный, но сумеречный поэт Михаил Лермонтов выразил многоплановость и непостижимость дарованного нам феномена, каковым является сон. В своей эпопее «Иосиф и его братья» Томас Манн очень точно сказал: «Облекать сны в слова и рассказывать их почти невозможно, потому что не так важна сама суть сна, – ее-то именно и можно выразить, – как важны его аромат и флюид, его непередаваемый дух ужаса, или счастья, или того и другого, которыми он пропитан, и которыми он наполняет душу сновидца еще многое время спустя». Дальше он пишет: «В нашей жизни снам принадлежит решающая роль…». И это правда, поскольку Иосиф и его братья – библейская история, а мы знаем, что многие сны из Библии отразились в литературе, живописи, скульптуре. Библейские сны величественны и судьбоносны! Впрочем, каждому человеку могут сниться такие сны.

Мне думается, что классификация снов происходит не просто, а многопланово и различными методами. Существуют сны, возникающие как проявление физического состояния организма. Например, когда человек очень устал и ломит ноги – может присниться, что на ногах кандалы, или когда впервые кто-то занимался днем кропотливым делом – то снится продолжение дневной деятельности…

Есть сны совершенно необъяснимые, которые неизвестно откуда взялись, и толковать их можно, как говорили в старину, «как странствие души» – когда снится то, чего никогда в жизни не было; иначе говоря, сны, пришедшие ниоткуда. Люди, верящие в переселение душ, толкуют, что это сны о прошлой жизни, ну а люди, придерживающиеся концепции архетипов, наследственного сознания человека, воспоминаний на генном уровне, считают, что таким способом опыт поколений отражается в пришедших ниоткуда снах. Не поэтому ли порождения нашего спящего ума так похожи на древнейшие творения человечества – мифы? Иногда считая мифы отражением наивного восприятия мира непросвещённых древних людей, мы их относим к древним традициям, ставшим составной частью культуры и религии. Принимая, почитая или игнорируя мифы, считая их принадлежностью чуждого нам мира, мы вынуждены признать, что мир сновидений устроен по образу и подобию мифов и, находясь днём в плену реальности и псевдореальности, ночью мы обретаем способность к мифотворчеству. Во сне, как и в мифологических сюжетах, сновидец покидает свой дом и даже своё тело, чтобы спасти кого-то или себя, умирает и воскресает, летает и превращается, путешествует в других мирах, весьма отдалённо соотнесённых с «реальным» местом обитания человека.

Разумеется, разные люди видят разные сны и создают различные собственные или общественные мифы, но все они в своём сновидческом мифотворчестве пользуются одним языком – языком символов. В талмуде сказано: «Неразгаданный сон подобен нераспечатанному письму». В самом деле, сны и мифы – важные средства коммуникации, идущие от нас к нам же. Если мы не поймём язык, на котором они говорят, останется «нераспечатанным» многое из того, что мы знаем и рассказываем сами себе, когда обрывается связь с реалиями жизни и мы не заняты действиями с внешним миром. А может быть нам всё это Кто-то рассказывает?