– То есть императорская корона Петра Великого исчезла?
– Совершенно верно. Мы нигде не нашли никаких упоминаний о ее судьбе. Остались лишь косвенные свидетельства о том, как она выглядела.
– И как же?
– Мы считаем, что это был золотой обруч лепесткового типа. Причем каждый лепесток, украшенный драгоценными камнями, имел форму, которая известна, как «процветший крест». Что соответствовало европейскому образу христианнейшего правителя.
Возможно так же, что полное изображение императорской короны Петра сохранилось на большом государственном гербе, который некогда красовался над Фроловскими воротами Кремля.
– Фроловскими?
– Ну да. Над теми, которые в Спасской башне. Иван, покажи картинку.
Ваня-компьютерщик с готовностью пощелкал мышкой и явил начальственному взору нужное изображение.
![]()
Герб с короной
Руководство задумчиво взглянуло.
– Хм, да тут похоже чертова туча бриллиантов…
– Ага. Для сравнения, на отделку более поздней и более роскошной короны Екатерины Великой пошло 58 очень больших и 4878 маленьких бриллиантов, огромный рубин и 75 отборных жемчужин особо крупного размера.
– Кхм, – закашлялось начальство.
– Означает ли ваш кашель, что мы должны все бросить и полностью переключиться на поиски короны?
– Означает. Но кроме того, нужно еще и американцев как-нибудь ненавязчиво… В общем, если они найдут сокровища, нам придется их выкупать. А это не государственный подход. Ясно?
– Так точно. Разрешите выполнять?
– Выполняйте. Кстати, – руководство сделало паузу и, концентрируя наше внимание, подняло палец вверх, – когда в следующий раз будете общаться с американскими партнерами, постарайтесь не выглядеть идиотами.
– В смысле?
– В прямом! – рявкнул генерал. Потом устало вздохнул и извлек из стола пачку глянцевых снимков.
Запечатлены были наши физиономии в момент поедания петрушки. К фотографиям прилагалась газетная вырезка из Los Angeles Times с броским заголовком «КГБ становится травоядным».
– Блин, – выразил я общее мнение. – Когда же она успела?
– Гэйл Оак – журналистка. Причем американская. У нее наверняка фотоаппараты в каждой пуговице.
В общем, идите и работайте. Но чтобы я подобного безобразия больше не видел.
Глава 3
Завещание князя
Первое совместное совещание с иностранными партнерами мы решили провести в небольшом кафе, где днем не бывает много народа. С нашей стороны предполагалось присутствие всех посвященных в проблему. Если перечислять в порядке старшинства, то это были: старший прапорщик дядя Миша, эксперт-компьютерщик Ваня Зайкин, я, Дмитрий Соболев, в качестве основной ударной силы и моя сестра Елена, как переводчик. (Нынешняя продвинутая молодежь на английском общается с легкостью необычайной).
Предварительно мы изучили материалы, предоставленные американской стороной. Таковыми были ксерокопии предсмертного письма-завещания бывшего князя Георгия Месхи-Глебоффа, имевшего, судя по фамилии, не только русские, но и грузинские корни. По уверениям правнучки почившего князя, царь настолько доверял горячему кавказскому парню, что именно ему поручил вывести и спрятать важнейшие сокровища Российского государства – царские регалии.
Важно отметить, что еще в 1914 году в связи с вступлением России в войну с немцами, эти регалии были вывезены из приграничного Петербурга в Москву и спрятаны в груде ящиков с другим вывезенным имуществом на нижних, подземных этажах Оружейной палаты.
Когда в феврале 1917 года царь подписал отречение от престола, князю Месхи-Глебову был дан знак приступить к эвакуации так называемого «бриллиантового кабинета». Но поскольку сокровища занимали добрый десяток объемных ящиков, вывезти их зараз через охваченный революционным мятежом город оказалось невозможным.
Высокородный порученец сделал только один рейс и сумел вывезти лишь часть драгоценностей короны. Причем немаркированные ящики пришлось брать наугад. Тем не менее, список ценностей, скрупулезно перечисленных в княжеском письме, впечатлял.
Завещание Георгий Месхи-Глебофф написал по-русски. Но таким неразборчивым почерком и к тому же с грузино-американским акцентом, что разбор его каракулей занял у нас весь вечер перед предстоящей встречей.
Князь много строк посвятил описаниям пустыни Гоби. Но его наследница заверяла, что сделал он это лишь для отвода глаз. На самом же деле письмо якобы содержало зашифрованную подсказку. Тот самый первый ключ, обнаружив который мы сможем начать поиски настоящего места захоронения клада. Надо ли говорить, что, несмотря на все усилия, в первый вечер никакого ключа нам обнаружить не удалось?
* * *
Солнечное утро несколько развеяло наше мрачное настроение. К тому же моя сестрица предвкушала посещение любимого кафе, где в качестве десерта подавали множество миниатюрных пирожных с розочками, и она, перед тем как съесть, могла насладиться составлением из них цветочных композиций.
Дядя Миша, тем не менее, сохранял скорбное выражение лица.
– Чувствую, завязнем мы с этим делом надолго, – озвучил он общие предчувствия. Никто не возразил, потому что никакого просвета пока не намечалось, а описаниями Гобийских песков и тушканчиков все уже были сыты по горло.
Когда мы выбрались из узких московских двориков на нужную улицу, выяснилось, что американская сторона прибыла на встречу без опоздания. Все трое как раз выгрузились из желтенького такси и стояли у края тротуара перед входом в кафе. При этом Гэйл Оак сияла нам навстречу врожденной американской улыбкой, а два ее телохранителя хранили невозмутимость и при этом казались неотличимо похожими на раздвоившегося робокопа.
Мы изобразили на лицах восторг по поводу нерушимой российско-американской дружбы и приветственно замахали ручками. Гэйл изволила помахать в ответ. И в этот миг безмятежное утро закончилось.
Из-за угла, располагавшегося за спинами американцев, беззвучно выплыл мощный гоночный мотоцикл с распластанным на сиденье наездником. Внезапно взревев мотором, он, оставив на асфальте черный след покрышек, мощно рванул в нашу сторону.
Во мгновение ока мотоциклист выхватил у взвизгнувшей американки ее модную сумочку, а в следующий миг я прыгнул. Строго так, как учили в спецназе – ногами вперед, целясь каблуками в непроницаемо черное стекло мотоциклетного шлема.
Удар получился встречным и страшным – мотоцикл полетел в одну сторону, его хозяин в другую. А я, кое-как перекатившись на четвереньки, потянулся, чтобы подобрать спасенный аксессуар. Но все-таки прыгал я не в десантных берцах и потому здорово отшиб пятки. Мне ни за что не удалось бы опередить очнувшихся америкосов, дружно ринувшихся подбирать имущество охраняемого лица. Выручил дядя Миша.
С простонародными причитаниями старший прапорщик каким-то неуловимым образом оказался среди нас и неловко шлепнулся пузом прямо на сумочку.
– Ой, мамочки! – заверещал он.
– Мотоциклиста держите! – перенаправил я энергию телохранителей, оставшихся не у дел. И вовремя. Неудачливый похититель уже шевелился и, тряся треснувшим шлемом, собирал конечности в кучу, готовясь подняться. Телохранители дружно вцепились в него с двух сторон.
Последующие полтора часа мы провели в отделении правоохранительных органов. Отвечали на вопросы, подписывали протоколы…
Благодаря нашим ФСБшным удостоверениям, дело шло без лишней проволочки. А Ване Зайкину, как лицу не принявшему в событиях непосредственного участия, даже позволили сбегать в близлежащий супермаркет и прикупить пару новых штанов и футболок. (Наша с дядей Мишей одежда после активного соприкосновения с асфальтом утратила презентабельный вид).
Словом, когда мы наконец уселись в кафе за стол переговоров, наша команда имела вид уже не торжественный, а экономично-спортивный. Впрочем, присутствовала некая аура героизма, которая искупала недостатки внешности.
