– Так там было содержимое?
– А это сейчас узнаем.
Я извлек сотовый телефон и уверенно отыскал в списке номер, помеченный как «тетя Таня».
– У тебя там знакомые? – завистливо спросил Ваня, пока в телефоне крутился поиск соединения.
– Да, одна из музейных смотрительниц. Работает там чуть ли не со времен снятия блокады.
В этот момент телефон пробился через время, через расстоянья, я услышал в динамике знакомый голос и говорил ровно две с половиной минуты.
– Ну что? – на одном выдохе спросили соратники, когда я закрыл соединение и положил телефон на столешницу. Все время разговора они смотрели на меня, практически не моргая.
– Все отлично, – безмятежно ответствовал я. – Предлагаю отметить событие свежим кофе с пирожными.
Глава 5. О чем поведал бенедиктинский монах
На фоне общей скудности финансирования наших российских музеев, Эрмитаж выглядит этаким компьютеризованным бодрячком. Что, собственно, не удивительно, если учесть какого масштаба художественные и культурные ценности там находятся.
Ввиду этих обстоятельств, моя просьба выслать необходимые материалы по е-mail, не повергла музейную смотрительницу тетю Таню в состояние шока, а вызвала спокойное согласие.
Разумеется, электронные письма можно получать где угодно, но из кафе мы все-таки отправились в контору. В конце концов, нужно же хотя бы время от времени появляться на рабочем месте!
Уединившись в нашей тесной конурке, мы предоставили нашему компьютерному гению почетное право первым взглянуть на файлы, присланные из Питера.
Там было немного текста и фотография.
Тетя Таня сообщала:
«В потайном отделении Больших механических часов Иоганна Штрассера был обнаружен бархатный дамский кошелек.
Такие сумочки с застежкой из золоченой бронзы являлись обычным аксессуаром женского костюма для верховой езды. Сумочка подвешивалась в пышные складки юбки и служила для хранения небольших предметов.
Судя по богатству декора, эксперты Эрмитажа предположили, что данный предмет когда-то, возможно, принадлежал одной из великих княжон».
![]()
Аксессуар амазонки
Этим предположением историческая и культурная ценность находки исчерпывалась. Не совсем понятно было, зачем пустой кошелек потребовалось прятать в тайник. Но строить догадки по этому поводу никто не стал. Потому что если в бархатных недрах сумочки что-то и хранилось, то все это было давно изъято.
Впрочем, один из аспирантов, проходивших практику в реставрационных мастерских Эрмитажа, получил этот малозначительный экспонат для изучения и обретения практических навыков в обращении с предметами старины.
Аспирант, поначалу воодушевившись, с энтузиазмом принялся за дело. Хорошенько рассмотрев находку, он обнаружил, что батистовая подкладка в сумочке двойная. После удаления внешней, изрядно потертой и загрязненной, на второй, внутренней, стали заметны какие-то слаборазличимые штрихи. Судя по цвету, нанесены они были карандашом.
Конечно, эти серенькие следы могли появиться на батисте просто потому, что в сумочке носили небольшой карандашик, грифель которого естественно и начеркал какие-то отметины.
На этом исследование бархатного кошелечка в целом, закончилось бы, но в дело вмешался случай. Наш аспирант в нарушение строжайших правил, решил попить на рабочем месте чайку. Наливая горячую воду в нелегально пронесенную кружку, он случайно пролил несколько капель на изучаемый предмет.
И оказалось, что слаборазличимые штрихи были оставлены на батистовой подкладке химическим карандашом*. Пролитый аспирантом кипяток подействовал на них, как проявитель на фотопленку. В результате, перед смущенным исследователем возникла вполне различимая строчка:
Сначала следовал некий значок из четырех горизонтальных полос и черным квадратиком между двумя средними. А за ним выстроился ряд чисел, перемежающихся одинокой буквой:
19 17 26 21 k 34 25 39 73 76
Незадачливый аспирант предположил, что это какой-то шифр и попытался разгадать его самостоятельно. Но в одиночку не преуспел, а доложить руководству постеснялся. Потому что опасался, что ему не простят распитие кипяченых напитков на рабочем месте.
* Эдсон Кларк (Edson Clark) получил патент на изобретенный им химический карандаш в 1866 году
На этом информация, сообщенная смотрительницей из Эрмитажа, исчерпывалась. И нам предстояло решить загадку, перед которой оказался бессилен таинственный аспирант, имя которого тетя Таня из гуманных соображений не разгласила.
– Прелестно, – мрачно поделился Ваня Киборг своими впечатлениями. – Прямо тайна пляшущих человечков.
– Ну нет, – не согласился я. – У Конан Дойля все было проще. Там каждой букве соответствовал определенный рисунок. К тому же Шерлок Холмс знал имя женщины, которой адресовалось послание. И потому сразу сумел идентифицировать несколько символов. А у нас ни одна цифра не повторяется. Нет материала для анализа.
Дядя Миша протянул руку в направлении принтера и требовательно пошевелил пальцами. Так он давал знать, что ему нужен листок с распечаткой. Старший прапорщик был человеком старой закалки и всякие там значки на экране не пробуждали в нем вдохновения. Он любил иметь дело с материальными предметами.
Ваня тут же послушно распечатал цепочку символов и вложил дяде Мише в ладонь.
– Действуй, Штирлиц.
Прапорщик Мигуля удобно расположил полученный лист на столе и, сгорбившись, уперся в него тяжелым взглядом.
– У-у, – сказал Киборг, задирая брови до самого потолка. – Процесс пошел.
Дядя Миша гипнотизировал лист не менее пяти минут. После чего выдал заключение.
– Насколько я знаю теорию шифров, – (в этом месте мы с Ваней обменялись многозначительными взглядами), – для расшифровки этого послания необходим некий заранее обусловленный текст.
Судя по тому, что максимальная цифра у нас «76», текст небольшой. Что-нибудь типа «За веру, царя и отечество».
– Здесь только 25 букв, – быстренько подсчитал Киборг.
– Это только предположение, – ответствовал старший прапорщик. – Идем дальше. Среди двузначных цифр мы встречаем букву. Возможно, это означает, что в искомом тексте таковой не оказалось, поэтому пришлось вставить ее без всякой шифровки.
– Буква латинская, – заметил Ваня. – Выходит сообщение написано на латинице?
– Вероятно. Можно так же предположить, что искомый текст записан не в одну строчку, а как бы столбиком. Тогда первая цифра в каждом двузначном числе означает номер строки, а вторая – номер буквы в строке.
– Стоп, – сказал я. – Что-то начинает проклевываться.
– Да?
– Да. Если максимальное число 76, то мы имеем 7 строк.
– Семь КОРОТКИХ строк, – вдохновился Ваня. – Вторая цифра у нас не превышает девяти.
– Число семь весьма распространенное, – продолжил я, почувствовав волну удачи. – Семь дней недели, семь цветов радуги…
Ну-ка, Ваня, выпиши названия в столбик…
– Нет, – отмел мое распоряжение старший прапорщик. – Дни недели мы будем записывать по-русски. А тут требуется латиница.
– Можем и по-европейски написать.
– Ну да, а на каком языке? Английский, немецкий, французский?
И потом в слове понедельник есть буква к. Так что ее не понадобилось бы вписывать открытым текстом.
– Так, погодите, – остановил нашу перепалку Ваня. – Мы пропустили самое начало нашего шифра. Кто знает, что это за значки впереди?
Мы дружно уставились на распечатанный листок. Действительно, если уж браться за расшифровку, то нельзя делать это выборочно. В столь ограниченной цепочке знаков вряд ли могло оказаться что-то лишнее.
