— Я только хотел бы узнать, — начал незнакомец, — нет ли здесь Нэнси?
— Нет ее, нет! Она сейчас наверху, выполняет работу, за которую ей платят!
Резкий ответ кухарки последовал так быстро, что я представила, как ее крепкие руки выталкивают посетителя за дверь.
— Я не позволяю никому — ни черни, ни джентльменам — заходить и пачкать на моей кухне… Так что идите, идите туда, откуда вы пришли…
Незнакомец добродушно рассмеялся. Затем дверь глухо захлопнулась, и его голос стал неслышен, заглушенный ворохом шуршащих наверху маминых юбок, которая уже оделась для вечера и спускалась по подвальной лестнице вниз.
— Кто это был, миссис Моррисон? — спросила она, и ее голова свесилась через перила.
— Всего лишь один молодой грубиян, разыскивающий Нэнси, — последовал хриплый ответ кухарки. — Я отослала его восвояси, развязный молодой черт! — Ее розовое пухлое лицо появилось в проеме двери, и она добавила: — Весьма привлекательный, и я допускаю, что он…
— Ты видела, кто это был? — спросила меня мама, забирая свои цветы.
— Нет! — с негодованием ответила я, отступая и испытывая облегчение, потому что теперь могла подняться наверх, пока она будет встречать своего гостя. — Около черного входа нет никаких джентльменов, которые спрашивали бы меня!
Когда я проходила через прихожую, я увидела, что мистер Тилсбери находится в гостиной и своими бледными руками поправляет занавески. В этот момент его стеклянный взгляд тоже остановился на мне. Он улыбнулся, но я лишь опустила глаза и прошла мимо.
* * *
Позднее, сидя в одиночестве в своей комнате, я услышала затихающий стук лошадиных копыт и шумный грохот подъезжающего экипажа. Я с любопытством прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела вниз, чтобы рассмотреть, какой формы тени появятся внизу.
Лакей в цилиндре и длинном пальто с фалдами ловко спрыгнул вниз со своего кучерского места, открыл дверь экипажа и помог трем леди спуститься на тротуар. На всех трех были черные шляпы, но лицо одной, самой маленькой из них, скрывала длинная черная вуаль. Выстроив в линию всю группу, она провела ее через наши ворота, и, прежде, чем они исчезли из виду, я успела разглядеть руку мистера Тилсбери, приветствовавшую их из-за двери.
Кучер взялся за узды, отогнал прекрасную пару лошадей на несколько ярдов, уселся сзади и, лениво чиркнув спичкой, зажег лампы на высокой крыше экипажа. Крошечное яркое пламя вспыхнуло в темноте, но вскоре его затмил низкий желтый свет фонарей, и приглушенное мерцание его красных кончиков постепенно умирало в одиночестве на тротуаре.
Уже собираясь отвернуться, я неожиданно заметила некое движение, а потом фигуру, стоявшую поодаль на кладбище. Она была почти незаметна в тени, тихо расположившись у основания башни, мрачный шпиль которой торчал во тьме, словно грозя небесам.
Как долго он стоял там, в стороне от улицы и света экипажных фонарей? Человек был одет в темную и потертую одежду, его длинные, неухоженные волосы выбивались из-под широкополой шляпы. С тревогой оглядевшись вокруг, он внезапно повернулся лицом прямо по направлению к моему окну.
Я была взбудоражена и поражена тем, что из наблюдателя моментально превратилась в того, за кем наблюдали, и, хотя, возможно, это длилось только мгновение, мне показалось, что его пристальный взгляд задержался на моем лице несколько долее. Думаю, что я тоже улыбнулась, так как его губы внезапно растянулись в улыбке, которая, насколько я смогла разобрать сквозь мрак и на таком расстоянии, совершенно преобразила выражение его лица.
Могу поклясться, что он произнес развязное «привет», заставив меня необычно разволноваться. Вероятно, он принял меня за кого-то другого, может быть, за человека по имени Нэнси? Задумавшись, я неожиданно вздрогнула от звука, раздавшегося за моей дверью, и быстро оторвала пальцы от оконного стекла, на котором осталось пятно от моего горячего дыхания. Но это оказалось всего лишь служанка, устало бредущая к себе на чердак. Нужна ли она была еще этим вечером, чтобы помогать гостям… на этот вопрос ее тяжелый медленный шаг по лестнице ответил — нет.
Когда я снова вернулась к окну, маленькие круглые пятна в тех местах, где кончики моих пальцев касались плотных стекол, все еще были видны, но, когда я наклонилась и посмотрела сквозь тьму, улыбавшийся незнакомец уже исчез.
Глава вторая
Прошла неделя, и снова прибыл тот экипаж. Я не удивилась. Многие возвращались снова, чтобы услышать мамин шепот, получить через нее привет от любимых, которые ушли навсегда и про которых никогда не говорили как о мертвых. Она и Тилсбери изобрели великолепный наркотик, спасательный круг, чтобы не утонуть в бурном море отчаяния и горя… Но все это лишь до того дня, когда эти воды успокоятся и утешительные, колеблющиеся волны слов миссис Уиллоуби будут не нужны.
Насколько я понимала, в этом и состояла суть ее дела.
Снова в доме шли чрезвычайные приготовления. Спокойствие моего дня было грубо нарушено бесконечным грохотом бегавших по лестнице ног. Когда же наступил вечер и наконец воцарился мир, я уселась в своей комнате, намереваясь почитать, но никак не могла сконцентрироваться. Я взялась за роман «Женщина в белом», но на этот раз мистер Коллинз только докучал мне, поэтому я достала образец вышивки, сделав несколько вялых стежков шелковой нитью. Но все оказалось безнадежно. Я больше не могла делать вид, что мне безразлично, для какого посетителя могли потребоваться такие необычные приготовления. В конце концов, чашки чая или стакана портвейна было бы вполне достаточно.
Тилсбери прибыл в шесть, и вскоре после этого мама примчалась наверх, легко чмокнув меня в щеку:
— Я надеюсь, моя дорогая, ты не возражаешь, чтобы снова посидеть здесь. Это такой важный клиент — очередное вечернее посещение, весьма срочное. Ты знаешь, что это не то, что я обычно устраиваю… и если бы я только могла рассказать тебе… — казалось, будто она с трудом сдерживает себя, чтобы не разболтать, но она продолжила: —…Но нет, я поклялась хранить тайну, хотя, обещаю тебе, уже завтра все вернется на свои места.
Если бы только ее слова оказались правдой. После того вечера наша жизнь никогда не могла снова стать прежней.
— Не волнуйся, мама. Я совсем не возражаю против того, чтобы побыть в одиночестве.
Я лгала, прекрасно зная о том, что ей хочется поскорее спуститься вниз, приготовить свой стол и угождать своему дорогому мистеру Тилсбери.
— Хорошо, если ты уверена… — В дверном проеме за ней слабо мерцало искусственное освещение, в котором ее зеленые глаза как-то необычно поблескивали. Она послала мне воздушный поцелуй, хотя я с презрением проигнорировала этот маленький знак любви, капризно откинувшись назад на стуле и спросив:
