Меня, в очередной раз, подозреваю даже, что не второй, швырнуло на землю. Вот только, если прошлое мое приземление происходило на пятую точку, то теперь тормозить пришлось лицом и руками.
От ярко вспыхнувшей боли возникло ощущение, что ладони я содрал до костей. Морде, вроде, меньше досталось, но тоже приятного мало. Нижняя челюсть с неприятным щелчком стукнулась о верхнюю, в глазах мелькнули звездочки. Организм и без того пребывающий не в лучшем состоянии, от такого издевательства окончательно обиделся и отключился.
Ненадолго. Возможно, всего на несколько секунд. Во всяком случае, когда я пришел в себя, тот мужик из взорванной машины, продолжал бой. А подобные стычки, я откуда-то это знал, не длятся больше минуты.
По полицейскому продолжали стрелять, но окружающее его силовое поле спокойно поглощало урон. Но и сам он не просто так стоял на проезжей части. Огрызался, да еще как! Поочередно, то с левой его руки, то с правой, срывались едва видимые сгустки энергии, похожие на крохотные шаровые молнии, и уносились в сторону многоэтажки, на вершине которой я раньше видел какой-то блик.
Странное это было ощущение — смотреть на мужчину, на то, как он сражается, и одновременно узнавать то, что я видел, и удивляться этому. То есть, я точно раньше видел нечто подобное, но при этом точно знал, что дело это не обыденное, скорее — исключительное. Что не может обычный человек вот так бросаться энергией с обоих рук. По крайней мере, явление это не самое стандартное.
Ползи отсюда нахрен!
Снова это голос. Теперь я лучше его разобрал. И с удивлением констатировал, что он женский. Бесплотный, но точно принадлежащий существу другого пола. Открытие это меня слегка напугало даже. Пилочка для ногтей в кармане, девчачий голос в голове — да кто бы спокойным остался⁈
Тем не менее, советом неизвестной я воспользовался со всем прилежанием. Потому, как — ну глупо же лежать и смотреть, как какой-то колдун бьется против снайпера. Не ровен час — заметят и подстрелят. Не один, так другой. Это сейчас они друг другом заняты. А когда закончат…
Додумать эту мысль я не успел. Что-то горячее возникло совсем рядом, и я отключился. Теперь уже надолго.
В себя пришел на кровати — и это была очень хорошая новость. Голый, прикрытый лишь простыней, с ноющим телом и лютой головной болью, но живой! Скорее всего, подумал я, снайпер или полицейский все-таки саданули по мне своим колдунством. Меня не убило, но знатно оглушило. Даже контузило, скорее всего.
Новое слово. Оно было незнакомым, пока не всплыло в моей голове. И сразу стало понятным, потянув за собой шлейф из других, совсем неприятных понятий. Перелом. Рваная рана. Ушиб внутренних органов. Разрыв внутренних органов.
Все это могло произойти, а возможно и произошло со мной. Последствия взрыва, который произошел совсем рядом могли оказаться весьма плачевными. Чтобы не гадать и не паниковать больше положенного, я рывком сбросил с себя простынь, изогнулся, и осмотрел свое тело.
Хвала всем причастным, я был цел. Полный комплект рук и ног, судя по работающему зрению, голова тоже входила в набор. Только все какое-то… костлявое? Не истощенное, а словно бы… детское? Точнее, подростковое. Когда тело мальчика начинает превращаться в мужское, но делает это так нерешительно, что без слез просто не взглянешь.
То есть — я подросток? Судя по виду, пятнадцать, ну край шестнадцать лет. Это знание почему-то резануло. Неприятно так. Словно, я не этого ожидал. А, простите тогда — чего?
«Не этого!»
Понятнее не стало. Я подросток, но недоволен этим. Это нормально? Ну, наверное… Из завалов понятийного аппарата, который еще разгребать и разгребать, до того он отвратно работает, всплыло понимание, что подростки часто собой недовольны. Ладно, примем пока, как факт.
Пока же — где я? Кажется, этот вопрос себе я уже задавал. Когда первый раз очнулся, избиваемый двумя ублюдками. Тогда я тоже не понимал ничего. Все, что было до этого, укрывалось толстым черным одеялом.
Сейчас же, вроде, в лучшем положении. Во-первых, уже есть какая-то история за спиной, не из водоворота небытия мальчик вынырнул, а во-вторых — не пинают. Лежу не на грязном асфальте, зажатом между высотками переулка, а в чистой кровати. Вокруг светло, но свет искусственный, от плафонов на потолке, так что не понятно день сейчас или ночь.
Помещение небольшое, четыре моих шага в длину и три в ширину. Стены покрыты пластиком, потолок тоже. Окон нет. Дверь одна, закрыта. Никаких украшений, портретов, схем или еще чего-то, что могло бы помочь с идентификацией, тоже нет.
«Это бокс. Медицинский бокс — пришел я к выводу. — Точнее, даже — изолятор. Одна койка, один вход. Интересно, я изолирован потому что заразный, опасный или буйный?»
Ни один из вариантов мне не нравился. Все они были с душком. Приводя к выводу, что ничего хорошего меня в будущем не ждет. Прошлое, то недолгое, что я помнил, тоже как бы намекало на такой же расклад.
Позвать на помощь? Лежать и тупить, пока за мной не явятся? Сбежать? Ну, попытаться по крайней мере. Что делать?
Выбор опять сделали за меня. Пока я рефлексовал, дверь открылась, и в проеме появился… ангел? Хм, нет, просто очень симпатичная девушка в коротеньком халатике. Стройные ножки, тугая грудь, очерченная тонкой белой тканью, темные волосы, убранные в узел на затылке. Овальное лицо, немного кукольное на мой вкус (у меня есть вкус?), мягкие даже на вид губы…
Разглядывание всей этой красоты привело к тому, что часть простыни, где-то в районе пояса, поползла вверх. Стремительно так. Очень.
— Я смотрю пациент в полном порядке. — хихикнула ничуть не смутившаяся увиденным девушка. Ну, да, она же медсестра, судя по униформе. Не видала что ли подростков с внезапной эрекцией? Тем более, с ее-то данными.
— Простите… — не придумав ничего умнее, прошептал я.
И тут понял, что впервые слышу свой голос. До этого как-то не было повода рот открывать. А теперь вот надо было. И, скажу честно, мне не понравилось, как он звучит.
— Все в порядке, малыш. — лучезарно улыбнулась красавица. — Не нужно стеснятся. Это естественная реакция мужского организма на то, что он жив.
— А у женщин какая? — слова вырвались опережая мысль. Черт-черт-черт, что я несу вообще?
— А ты бойкий! — вскинула бровь медсестра. Тон был одобрительный и капельку снисходительный. Таким старшие обращаются к малышам-несмышленышам, особенно, когда те пытаются себя вести по взрослому. — В школе, небось, всех девчонок охмурил, Казанова?
В школе? Хотя, да. Я же подросток. А где подросток, там и школа. Неприятно это признавать, но это, похоже, моя жизнь. Не знаю уж, что я там себе навоображал до того, как все воспоминания от меня улетучились через дырку в голове, но…
«Это неправильно!»
Ладно, сейчас в любом случае, не до того. Разбираемся с проблемами по мере поступления. Сейчас вот медсестра чего-то говорит.
— Снимки не показали тромбов или ушиба тканей мозга. — вещала она тем временем. — Травма головы поверхностная. По остальным анализам тоже все в пределах нормы. Ну, конечно, ссадины, царапины, гематомы — это все есть. Но в целом, ты здоров, Денис.
Мозг ухватился за последнее слово. Точнее, имя. Денис… Я покатал его на языке, «пробуя» на вкус, но нет. Никакого внутреннего отзыва. Дыры в плотине, через которую бы ринулись новые воспоминания, связанные с этим именем, тоже не образовалось. Либо я был равнодушен к своему имени, может быть даже не очень его любил…
«Либо это не мое имя!»
— А я вообще где? — прогнав очередную некстати выползшую мысль, спросил я то, что следовало узнать сразу, как пробудился.
— Госпиталь. — сверкнула зубками-жемчужинами девушка.
— Это я понял уже. — хмыкнул я. Госпиталь? Не больница. Странно. А почему «странно». — А конкретнее?
— Ведомственный. Государственного комитета охраны престола. Ты же сюда с уличного попал, где сотрудника при исполнении ранили. Ну вот тебя спасательная группа и подобрала тоже. — чуть понизив голос, будто сообщая страшную тайну, медсестра добавила. — У них к тебе куча вопросов, Дениска. И главный из них — что ты делал на окраине Москвы после наступления комендантского часа.
Еще более странно. Комитет охраны престола. Комендантский час. Все эти слова я понимал, но вот понимания это не добавляло. Словно бы это были совсем чужие названия и понятия. Будто, я не должен их знать.
— Комендантского часа? — промямлил я растерянно.
Ладно, будем ваньку валять. У меня же повреждение
