Читаем без скачивания «Кровь!» – сказал кот - Луиза Фоули

– Вы ко мне? – отрывисто спросила она.

Кики взяла Рыжика на руки, и тот принялся энергично вылизывать ей лицо.

– Ну так что? – повторила женщина. – Вы ко мне?

– К вам, – ответила Кики, заглядывая через плечо миссис Джанссен в комнату. – Я хотела поблагодарить вас за то, что вы посидели с моим котом… И ещё я хотела бы немного с вами побеседовать. Можно я загляну в вашу мастерскую?

Пожав плечами, миссис Джанссен отступила в сторону, давая Кики войти, и закрыла за ней дверь.

– Проходите, пожалуйста, – сказала она с европейским акцентом. – Ваш кот прелесть. – Она погладила Рыжика, и впервые в уголках её рта появилось подобие улыбки. – Мы с ним подружились.

– Рыжик чувствует, когда его любят, – ответила Кики.

– Меня зовут Гейбриел Джанссен, – представилась женщина. А затем настороженно спросила: – Вы друг доктора ван Кайзера?

– Нет. Я с ним только сейчас познакомилась. Меня зовут Кики Коллир. Я взяла у него интервью для нашей школьной газеты. Мы публикуем серию статей о профессиях. – Она помолчала, обводя взглядом комнату. – Я никогда не бывала в реставрационной мастерской. Можно мне осмотреть её?

Миссис Джанссен с облегчением вздохнула.

– Ну, конечно. Какое у вас необычное имя.

– Полностью меня зовут Кэтрин Кристин, а сокращенно – Кики.

На верстаке, приставленном к одной из стен, лежали инструменты, стояли пузырьки и банки с кистями; в комнате пахло скипидаром. Небольшой сверлильный станок, похожий на бормашину в кабинете зубного врача Кики, был повернут так, что его сверло нависало прямо над металлическим лезвием кинжала на верстаке.

– Вот этот инструмент я слышала из коридора?

– Бор? Да, – сказала миссис Джанссен, кивая. – Время – часы, минуты, секунды – разрушает металл. Время и окружающая среда! Сам воздух, которым мы дышим, образует в металле полости, точно так же, как сахар образует дупла в зубе. Полировкой иногда можно выровнять поверхность – это все равно как вычистить зубы. – Она схватила бор и показала, как исчезает под нажимом визжащего сверла пятнышко ржавчины на клинке.

Рыжик протестующе взвыл, и миссис Джанссен, улыбнувшись ему, выключила бор.

– Просто удивительно! – воскликнула Кики. – Вот уж не думала увидеть в музее бормашину! Или «марлекс»! – Она подняла квадратный кусок тонкой сетчатой ткани.

– Удивительно, что столь юная особа знакома с материалами, которые применяются в медицине, – сказала миссис Джанссен, вопросительно глядя на неё.

– Нет, вообще-то я с ними не знакома, – ответила Кики. – Но у меня мама врач. Это она показала мне «марлекс» и объяснила, как пользуются им хирурги, чтобы закрыть рану. А я воспользовалась «марлексом», когда пару лет назад готовила работу для школьной научной выставки.

– А, понятно. Так вот, то, что лечит плоть, может так же вылечить старую керамику. Я использую в своей работе много врачебных инструментов. – Она открыла кожаный футляр и показала набор острых, как бритва, скальпелей и хирургических зондов из нержавеющей стали.

– Вот это да! – поразилась Кики.

– Наши профессии не так уж несхожи, – продолжила миссис Джанссен. – Хирург ремонтирует поврежденные тела, а я ремонтирую поврежденные старинные вещи. Мы, реставраторы старинных сокровищ, пользуемся многими достижениями современной техники. – Она протянула руку и погладила Рыжика, удобно устроившегося у Кики на руках. – Славный у вас кот. Даже Моне полюбил его.

Из дальнего угла комнаты донеслось приглушенное «гав-гав», и с подстилки на полу в углу комнаты с усилием поднялся пёс весьма почтенного возраста, – вероятно, подумала Кики, помесь таксы с дворнягой, судя по его коротеньким лапам и отвислым ушам, – и тяжелой походкой направился составить им компанию.

С Рыжиком на руках и в сопровождении Моне, который трусил за ней по пятам, Кики обошла всю просторную продолговатую комнату, осмотрев сначала антикварные вещицы, стоявшие на полках вдоль одной из стен, потом верстак, заваленный инструментами и химическими препаратами, и наконец большую картину в богато украшенной раме. На картине, написанной масляными красками, была изображена пасторальная сцена. Сейчас она стояла на боку, а один из углов рамы был скреплен зажимами с мягкой подкладкой.

– Вы чините все эти вещи, миссис Джанссен? – спросила Кики.

– Гейбриел, – поправила женщина. – Называйте меня просто Гейбриел. Если вы станете называть меня миссис Джанссен, мне будет казаться, что вы на меня сердитесь. Люди не обращаются к друзьям так официально. – Она помолчала. – Вот доктор ван Кайзер, тот называет меня миссис Джанссен. И правильно. Потому что мне он не друг.

– Я слышала конец вашего спора с ним. Он жутко сердился!

– Он бессовестный интриган! – возбужденно воскликнула Гейбриел. – Если бы его здесь не было, я бы ушла с работы!

Кики повернулась и удивленно посмотрела на неё.

– Я что-то не понимаю. Если вы его так ненавидите, не легче ли было бы уйти с работы и не встречаться с ним каждый день?

Гейбриел кивнула.

– Конечно, легче. Но тот, кто выбирает легкий путь по жизни, дорого за это расплачивается. Здесь все было по-другому, когда хранителем был мой Роланд.

– Ваш муж?

– Да. Тридцать девять лет он хранил и пополнял собрание Галльярдского музея.

– И вы тоже столько времени тут работаете?

– О нет! Все те годы я работала в своей домашней мастерской, помогая Роланду, чем могла. Он приносил поврежденные экспонаты домой. «Можешь исправить это, Гейбриел?» – спрашивал он. Разные мелочи: отколовшийся кусочек скульптуры, царапинка на холсте, щербинка на керамике. А потом он заболел и болел долго. Я продолжала делать мелкие реставрационные работы для музея, необходимые для поддержания коллекции в хорошем состоянии. Поэтому, когда Роланд умер, попечительский совет попросил меня временно исполнять обязанности хранителя, пока не подыщут ему преемника.

– И этим преемником оказался доктор ван Кайзер? Гейбриел сняла очки с толстыми стеклами и отвела взгляд.

– Да! – отрывисто сказала она, протирая очки о комбинезон, от чего пыли на стеклах только добавилось. – Когда я узнала, что хранителем станет он, я просто не могла уйти.

– Почему?

– Потому что я не могла отдать дело, которому мой муж посвятил всю свою жизнь, в руки этого шарлатана! И тогда я, сославшись на нужду, попросила совет попечителей оставить меня в музее в качестве реставратора. Строго говоря, никакого обмана с моей стороны тут и не было: лечение Роланда стоило огромных денег. Но остаться я хотела совсем по другой причине. – Она водрузила очки обратно на нос и печально улыбнулась. – Поэтому теперь я, как сторожевой пёс, внимательно слежу за ван Кайзером. Сторожу музей, как Моне – меня. – Она наклонилась и погладила пса, который в ответ блаженно заурчал.

– Значит, вы знали доктора ван Кайзера до того, как он приехал сюда?

– Да. Я четыре года работала с ним в Вене. В ту пору это был прыткий молодой человек, очень способный, но своевольный. И в конце концов, как это часто бывает со слабохарактерными, алчными людьми, он пошёл по кривой дорожке. Только тогда его звали иначе – Людвигом Стоттмейером.

– Вы хотите сказать, что он сменил фамилию? Гейбриел подняла дугой бровь.

– Да.

– Почему?

Она поколебалась, прежде чем ответить.

– Он доставил кое-какие неприятности одному из своих работодателей – небольшому европейскому музею с хорошей репутацией.

– Неужели вы не рассказали об этом попечителям Галльярдского музея?

Гейбриел подошла к верстаку и принялась усиленно тереть суконкой клинок кинжала.

– Кто бы стал меня слушать? Они просто сказали бы, что я обезумела от горя и хочу вернуть моего Роланда.

В голове у Кики снова прозвучали сердитые слова доктора ван Кайзера: «Вам никто не поверит!»

– Попечителей не интересовало то, что могла бы рассказать я. На них произвели впечатление его бумаги, дипломы и краткая автобиография, их загипнотизировала его программная речь, полная саморекламы, и они наняли его. – Плечи у неё бессильно опустились. – Вот так-то. А я болтливая старуха. – Она с опаской посмотрела на Кики. – Вы репортер, но я попрошу не писать об этом.

– Нет, конечно, не буду, – заверила её Кики.

Рыжик, которому надоела эта долгая беседа, заворочался у неё на руках, и Кики спустила его на пол. Он направился к подстилке в углу и свернулся клубком на освободившемся после Моне месте.

– Вы работали в одном из музеев Вены? – спросила Кики.

Гейбриел кивнула.

– Да, до того, как мы приехали в Соединенные Штаты. После нашего переезда сюда я сидела дома и работала для души.

– Вы художница?

– Да, я рисую, – ответила Гейбриел. – И немного леплю. А ещё у меня есть круг и печь для обжига.

– Круг?

– Гончарный круг.

– Это у вас я должна была взять интервью! – воскликнула Кики.