Мир снова показался мне удивительно хорошо устроенным для таких неунывающих людей, как я.
Прежде чем спуститься на землю, я с большим трудом срезал несколько самых крупных орехов, они падали вниз, как бомбы, поднимая сверкающие фонтанчики песчинок. Прилив только начался, и между барьерным рифом и берегом острова местами было довольно мелко. Из воды поднимались красные, серые, пестрые глыбы кораллов. Они были удивительно красивы на фоне белого прибоя и синей воды. Я стал бродить по воде, подсучив свои полотняные штаны. От меня шарахались в стороны стайки разноцветных мальков. Крабы, заслышав мои шаги, бочком удирали в щели или заросли водорослей. Стайка крохотных рыбок метнулась в сторону и застыла между длинными колючками колонии ежей. Тут они были в полной безопасности: ни одно живое существо не рискнет сунуться в этот ядовитый частокол. Однажды, еще во время первого рейса на «Орионе», когда мы ходили на Соломоновы острова, на одной из стоянок я наступил на такого ежа и неделю ковылял по палубе с распухшей ногой. Спасибо дядюшке Ван Дейку, он вылечил меня каким-то местным средством.
Я стал осторожно ступать ногами, обходя ежей, трещины и особенно густые водоросли. Мне посчастливилось найти с десяток жирных улиток. Это был сносный завтрак в моем положении. Морские улитки напоминают устриц, и их можно есть сырыми. Позавтракав на глыбе коралла, я пошел по берегу, намереваясь обойти весь остров. В воде, у самого берега, лежала раковина необыкновенной красоты --золотистая в черных крапинках. Полюбовавшись находкой, я сунул ее в карман. Вскоре я заметил в воде спасательный круг с нашей шхуны, он был мне совсем не нужен, но недалеко от него плавал обломок реи с остатками паруса. Вот это-то могло пригодиться. Клок парусины оказался порядочным, из него выходила палатка и оставалось еще для одеяла- и в тропиках бывают прохладные ночи. Разостлав мокрую парусину на песке, я направился дальше, и не нашел больше ничего, кроме пустой клетки, в которой мы держали на баке кур. Дверцы у нее были выбиты, и, видно, курами давно полакомились акулы. Подумав об этом, я невольно вздрогнул, представив себе участь своих несчастных товарищей. Все они, кроме капитана, относились ко мне очень хорошо, особенно дядюшка Ван Дейк.
– Не вешай носа, парень,- говорил он мне,- ты своего добьешься. Настоящий человек всего добьется.- Он лукаво щурил глаза, подмаргивал: -Даже может стать английским королем. Все дело, парень, во времени и в упорстве. Главное, не поддаваться ни судьбе, ни противнику, будь то хоть сам дьявол. Ты вот улыбаешься: почему, мол, сам, старый дельфин, не стал королем? Вижу по глазам, что так думаешь… Я, парень, тоже не так прост, как кажусь с виду. Вот еще годик похожу на этой бригантине и подамся домой, буду выращивать тюльпаны и рассказывать внукам разные истории. Это, брат, лучше, чем сидеть в Лондоне в королевском замке…
Западная часть у атолла была самой широкой – метров полтораста от берега океана до лагуны. Здесь пальмы росли гуще и прямей.
Я облюбовал место для своей палатки на берегу лагуны. Было видно по закопченным глыбам коралла, что здесь останавливаются сборщики кокосовых орехов. Тут валялись несколько пустых банок из-под консервов, осколки бутылок. К тому же довольно высокий берег и пальмы защищали это местечко от постоянно дующего ветра. Когда я вернулся за обрывком паруса, он уже высох и побелел от жаркого солнца и выступивших крупинок соли. Размочалив волокно кокосового ореха, я смел всю соль в кучку, ее оказалось очень мало, не больше наперстка.
Но теперь я мог ее добывать сколько угодно. Соль я ссыпал в обрывок парусины и спрятал в карман.
Перетащив парусину на облюбованное место для лагеря, я ножом выкроил из нее полотнище для палатки, и, как и предполагал, у меня остался еще большой кусок, чтобы укрыться им ночью. На берегу, со стороны барьерного рифа, нашлось несколько бамбуковых палок, кусок веревки – все это помогло мне установить палатку. Из сухой морской травы и кокосового волокна получилась великолепная постель.
Оборудовав свое жилище, я собрал с десяток кокосовых орехов и сложил их возле палатки, затем стал исследовать лагуну.
Местами берега лагуны круто обрывались. Я ложился на шершавые глыбы кораллов и смотрел в чистую, необыкновенно прозрачную воду. Поверхность воды у берега была ровной и только чуть приподнималась и плавно опускалась под напором океана. Можно было наблюдать жизнь лагуны на глубине двадцати метров – солнце стояло над головой, и каждая водоросль, и каждый коралловый куст были залиты ярким светом. В щелях между глыбами застыли омары, высунув для чего-то из своего укрытия полосатые усики. Пестрые, как бабочки, рыбки стайками вились возле огромных анемонов, похожих на яркие цветы, что-то склевывали с ветвей голубых кораллов, носились, как будто играли в пятнашки. Проплывали ярко-желтые рыбы, раскрашенные черными полосами, голубые с желтыми головами и плавниками. Мне были неизвестны их названия, но вот показался и знакомый – огромный окунь, мелочь метнулась под защиту коралловых ветвей, окунь, даже не взглянув на мелюзгу, подплыл к колонии морских ежей и стал обкусывать и выплевывать колючки с одного из них. Когда осталось круглое тельце без единой колючки, он его съел и принялся ощипывать другого ежа. Пронеслась золотистая макрель, потом показалось противное извивающееся существо, похожее на налима, только длиной метра в два. Проплыла акула, с таким видом, будто ее совсем не интересует вся эта разнообразная живность.
Глядя на стаи рыб, я пожалел, что в кубрике «Ориона» остался мой берет, в подкладке которого было три рыболовных крючка. Но тут мне снова пришла мысль об остроге. На берегу я видел тонкий ствол бамбука с пучком желтых листьев на макушке – его принесло сюда течением с какого-то острова.
«Если его заострить, выйдет подходящая острога»,- размышлял я, направляясь к берегу океана. Когда, захватив ствол бамбука, я возвращался к палатке, то, не веря глазам, увидел на мокром песке следы больших подошв. Кто-то недавно прошел в ту часть атолла, где я выбрался из воды. Человек тоже ел улиток: раздавленные их домики валялись на песке. Я побежал по следу, стал кричать, но прибой на барьерном рифе заглушал мой голос, похожий на крик серой чайки. Скоро я потерял след. Человек вышел на сухой песок, и пассат успел заровнять его следы.
Но я ликовал. Теперь у меня был товарищ, вдвоем куда легче будет коротать дни на необитаемом острове. Я стал припоминать, у кого на шхуне были такие огромные ступни. У негра Чарльза? Да. Но тот на шхуне всегда ходил босиком и только в порту надевал гигантские лаковые туфли. Большая нога была и у рулевого Нильсена, высокого молчаливого человека с глазами навыкате, дядюшка Ван Дейк тоже носил сандалии чуть поменьше туфель Чарльза. Подойдя к каналу, соединяющему лагуну с океаном и не найдя никого, я повернул назад и, наверное, часа два потратил на безуспешные поиски, обойдя весь атолл.
