горло с трудом. Многожор сделал глотательное движение, его торчащий кадык дернулся, и Бренн увидел, как раздулась худая шея, когда трепыхавшаяся еда стала протискиваться в пищевод. Из щелястого рта мужика остался торчать хвост, но Многожор, даже не проглотив рыбу до конца, уже алчно шарил в котле.
В толпе визжали женщины, однако и они старались притиснуться поближе к сцене, чтобы рассмотреть все в подробностях. Конечно, зрители понимали, что эти выкрутасы им показывает димед, использующий яджу, но это нисколько не умаляло интерес к зрелищу. А мужик тем временем, ни капли не давясь, а лишь удовлетворенно рыгая, стал пожирать шипастых скорпен и морских ежей. Его впалый живот на глазах разрастался вширь и вперед, становясь толстым и круглым. Теперь Многожор походил на худую бабу на сносях, но упорно продолжал трапезу, пока не опустел весь котел. Последними он проглотил пару огромных ворсистых ядовитых червей, похожих на сплюснутых сороконожек.
Уфф, — Бренн ерзал на фонаре, передергиваясь от отвращения и восхищения одновременно, а горожане не скупились на монеты, швыряя их в опустевший котел. Ну, да — все это было здорово, и ему хотелось продолжения, однако в самый разгар представления над городом поплыл хриплый бой башенных часов, и пора было со всех ног мчаться к Рынку. Если опоздает, мать всерьез рассердится, и может несколько дней не выпускать его из дома, а то еще и не купит обещанный игрушечный парусник…
Мать была и нежной, и строгой, учила его считать, читать и писать корявые буквы и цифры. Она упросила Морая, и тот через пару лет обещался пристроить Бренна к делу — а это значит, что ему целыми днями придется помогать в кузне. А в семь лет — его ждала школа. Кьяра постоянно твердила, что это необходимо, если он собирается стать настоящим мореходом, как его отец. Но до того, как ему исполнится тринадцать, и он станет взрослым, много воды утечет, и потому за это время нужно обучиться кузнечному ремеслу, которое его прокормит, случись что.
И что получается? Получается, что ему придется и работать, и учиться, и помогать матери по хозяйству, — что не очень то справедливо и даже обидно! А когда жить?! Когда встречать и провожать огромные корабли в Серебряной гавани, носиться по площадям и улицам прекрасного города… Конечно, дети Канавы рано начинали работать, но никто не тратил драгоценное свободное время на просиживание в душных классах. Во-первых, незачем, а во-вторых — даже в самых бедных школах Нижнего города требовали плату. Правда, откуда у его бедной безмужней матери возьмутся деньги на учебу сына, причем, в одной из лучших школ для простолюдинов Грайорда, пятилетний Бренн не задумывался.
Вопящий карлик вдруг сделал несколько огромных шагов на ходулях, вмиг очутившись рядом с фонарем, за который цеплялся Бренн. Загорелое веселое лицо смеялось. Карлик подмигнул ему ярким голубым глазом, выглядывавшим из-под спутанной челки, пару секунд помолчал, скаля белые зубы, и вдруг тихо сказал:
— Не спеши, мальчиш… Повиси еще малость на своем фонаре, а иначе, чую, уплывет твой красный кораблик!
Бренн почему-то не удивился тому, что незнакомый циркач знает об обещанном подарке — сегодня все казалось волшебным. Но …
— Вовсе даже наоборот! — прокричал он веселому карлику, съезжая по фонарному столбу, — если я не поспешу, мать не купит мне бригант…
***
Бренн так торопился, что почти врезался в небольшую толпу у корявого ствола огромного сухого дуба, вокруг которого обвивалась цепь от клети, где корчилась голая бритая хусра. Похотливо хохоча, несколько подростков и мужиков нацеливали на нее струи мочи, стараясь окатить ее лицо.
— Гадина заразная, чтоб ты сдохла! — вывернув толстые губы, орала лавочница, с яростью тыркая женщину черенком метлы через прутья клетки. Бренн отвернулся — еще одна невезучая, которую приговорили к позорной смерти за то, что не делала особые уколы в живот от дурных болезней и заразила кого-то из покупателей ее тела. Двое «скорпов», как называли столичных стражей Службы порядка и спокойствия, даже не собирались разгонять толпу, собравшуюся возле клетки, и, посмеиваясь, наблюдали за травлей хусры.
Он бежал по улице Часовщиков, что вела прямиком к Рынку, когда огромная тень нависла над кварталом, закрыв палящее солнце и подарив желанную прохладу. Прохожие дружно задрали головы, с опаской и неизменным удивлением уставившись в небо. Бренн замер вместе со всеми, глубоко вдохнув, — ну и денек ему сегодня подарил Жизнедатель. Над Бхаддуаром плыл воздушный корабль империи Энрадд, что лежит далеко на севере за Лютым океаном. Грузовой дирижабль сопровождали орды вопящих чаек. Судно шло довольно низко — его тяжелое брюхо цвета темной меди нависало над башнями и шпилями города, посверкивая на солнце, а гайдропы тянулись за гондолой длинными нитями.
Уже почти год, как над землями Лаара парили эти летучие гиганты, двигаясь по невидимым небесным трактам…. Элмера Милостивая по настоятельному совету супруга — короля Готфрида Красного — завела осторожную дружбу с этой холодной страной, позволив ее удивительным машинам везти грузы над землями Лаара, и торговать как с Лааром, так и с Арианией — южным соседом за Змеиными горами.
Казалось, какое дело могущественному Энрадду до разрешения Владетельницы отсталой страны плыть его небесным судам над ее территориями. Поднимись к облакам, да и лети через леса, долины, ущелья и горные хребты, куда хочешь лети. Однако с огромными дирижаблями то и дело случались разные неприятности — то сгорали они вдруг от удара молнии в чистом небе, то взрывались, как огненные шары, а то исчезали бесследно, если пытались обогнуть Лаар с востока и пролететь над Дивным лесом или Умшигтайскими равнинами. И все это происходило до тех пор, пока между государствами не был заключен Большой торговый Договор.
Конечно, сами лаарцы прекрасно знали, кто стоял за этими «неприятностями» — древний Орден Непорочных, исполнявший волю Элмеры Милостивой, наделенной великим и могучим даром яджу. И хотя владетель прогрессивного Энрадда — император Магнус — ни капли не верил в силу яджу, что тысячелетиями применяли жрецы Лаара, — он, как умный человек, не стал спорить. Император охотно согласился «дружить», активно торговать и помогать югу строить воздушные причалы, которыми изобиловал Север.
И вот тогда за городскими стенами Бхаддуара, недалеко от развилки Юго-Восточного и Прибрежного трактов, начали ровнять огромную площадку, пригнав туда тысячи порхов. Там Красный Король по проекту северных соседей, доработанному в
