соответствии с условиями и потребностями Лаара, приказал соорудить Небесную Иглу — чудовищно высокую мачту-причал для швартовки воздушных судов. Бренн видел ее не раз, когда поднимался с матерью по улочкам и лестницам Грайорде к крепостной стене Верхнего города, — именно оттуда Игла была видна во всей красе и грандиозности. Горожане наблюдали, как причальная мачта растет, и не переставали восхищаться, гордиться и бояться.
Стать бы не просто мореходом, а мореходом небесным, — думал Бренн, прикипев взглядом к дирижаблю, — чтобы плыть по облачным волнам рядом с птицами, увидать с высоты потаенные уголки страшного Дивного леса и кровожадные племена Умшигтайских равнин, копи Змеиных гор и загадочные острова Тейгу, добраться до Мадальгара и Хибэя, а главное — перелететь Лютый океан и пришвартоваться в таинственном Энрадде, где люди умеют строить воздушные корабли и не верят в могучую яджу.
— Ублюдок канавочный! Сын вонючей хусры! — гнилое яблоко ударило Бренна между лопаток. Вечный недруг — гнусавый Джок, мордастый девятилетний парень, скалил щербатый рот, корча рожи. Сын богатого мясника презирал всех обитателей Канавы, что понятно, но по каким-то неведомым причинам особенно ненавидел Бренна и обожал охотиться на него со своими двоюродными братьями. Палец невольно потянулся к кончику носа, и он едва успел сдержаться — любимое развлечение Джока заключалось в том, чтобы догнать, схватить жертву и сделать ему «сливку». Пока двое держали Бренна за руки, сын мясника изо всех сил сдавливал ему кончик носа меж костяшек пальцев, наслаждаясь криками и слезами, и обзывал его мать грязными словами. Нос Бренна после такой экзекуции страшно распухал, становясь похожим на багрово-синюю жирную сливу.
Вынужденный недели три ходить с таким явным знаком собственной ничтожности, Бренн до ужаса бесился, мечтая отомстить мясницкому сыну за свое унижение и отстоять честь матери…
Только вот не получалось. И не получалось очень долго, пока Бренну не удалось применить один из приемов, которому его обучил кожевенник Вилки — известный в Канаве драчун. Он доходчиво объяснил, что, если ты слаб, мал летами или ростом, ищи уязвимые точки на теле врага ниже пояса. И пока матери не было дома, Бренн усердно тренировался, лягая дряхлый скрипучий топчан. Смешливый Якоб, то и дело наблюдая, как распухает и синеет нос Бренна, тоже поспособствовал, изображая из себя агрессора, которому следовало дать отпор.
И не зря. Пару недель назад «враги» перехватили Бренна, заломив ему руки, а ухмыляющийся Джок уже лениво подходил, пошевеливая толстыми пальцами и готовясь половчее сделать «сливку»… Бренн следил за каждым его движением, дрожа от напряжения и страха, и, подгадав момент, без замаха, но со всей силы вбил носок башмака под яйца гнусавому мяснику. Визг был такой силы, что от неожиданности кузены Джока на миг ослабили хватку, и Бренн, вывернувшись, удрал. Трудно было передать словами то упоение, которое он испытал, поняв, что сможет хоть как-то бороться и иногда даже побеждать.
Сегодня Джок оказался «без свиты» и потому кричал гадости издалека. Кровь знакомо ударила Бренну в голову, но вот затевать драку резона не было. Во-первых, придется гнаться за рослым парнем, и вряд ли получиться догнать… Во-вторых, Бренн отлично понимал, что Джок и в одиночку легко выбьет ему все молочные зубы, а в-третьих — перед глазами маячили паруса вожделенного бриганта. Это главное.
— Жабий хрен тебе в глотку, — сипло заорал Бренн, радуясь, что поблизости нет матери. Подобрал увесистый камень для острастки, харкнул в сторону врага и враскачку — по-моряцки — пошел дальше, сдерживая себя, чтобы не пуститься вприпрыжку, — иначе Джок точно подумает, что он испугался до мокрых штанов.
***
Площадь, где под высокими арочными сводами раскинулся огромный рынок и загоны с живностью, гудела, встречая прибывающих воплями зазывал, бранью и спорами, трелями дудок уличных музыкантов, скрипом тележных колес, ржанием, мычанием и пронзительным воем труб городских глашатаев, объявляющих о последних новостях, о предстоящих торгах и казнях, о сбежавших порхах и пойманных урхуд, о случившихся накануне убийствах, изнасилованиях и серьезных кражах. Воздух загустел от острых запахов сыров, трав и зелени, жарящегося на углях мяса, пота, пива и душистого мыла, пряностей, сладких булок и навоза.
Ух! — Бренн замер, наткнувшись взглядом на огромного темно-карего скакуна за крепкой невысокой оградой. Жеребец с горящей на солнце черной гривой косил влажным фиолетовым глазом и раздраженно бил тяжелым копытом. Как завороженный, Бренн подходил ближе, хотя понимал, что зубами зверь может легко прокусить ему голову — также, как он сам только что прокусил сочное яблоко, мимоходом стянутое с лотка.
Глава 2. Потеря
Сегодня слишком много солнца, — мысли лениво текли в голове Верховного Жреца Непорочных. Глаза, скрытые круглыми очками из драгоценного гиацинта, рассеянно скользя над толпой, замечали, однако, все, что может оказаться важным. Скаах ан Хар мягко ступал по плитам древнего города, ритмично постукивая посохом, будто помечая каждый камень древнего города. Он жадно втягивал в себя будоражащие запахи Гавани, живописавшие всю картину этого энергичного места. Жрец легко мог бы пройти повсюду, закрыв глаза и ориентируясь лишь по оттенкам ароматов — смрадным или благовонным — не важно, и не запнулся бы нигде. Он наслаждался запахами. Это касалось и тех уединенных часов, когда он вкушал дивные блюда, приготовленные строго по его рецептам, или проводил время с юными эфебами, впитывая их свежесть. Он любил детей. Даже младенцы, которых приносили ему в мокрых тряпках, пахли восхитительно, источая присущий им телесный дух невинности, который не могла заглушить даже вонь загаженных пеленок.
Тонкие губы Жреца растянулись в улыбке предвкушения, и лунообразное добродушное лицо покрылось мелкими морщинками удовольствия.
Короткое рыхлое тело прикрывало скромное одеяние из ткани бурого цвета, подпоясанное грубой веревкой, как у служителей некоторых горных храмов, давших обет сурового аскетизма во славу Жизнедателя. Правда под колючей хламидой кожу ласкала сорочка из тончайшего прохладного шелка, а ступни нежились в мягких закрытых сандалиях из кожи новорожденного теленка. Голову Отца Непорочных прикрывала плоская красная шляпа с торчащей тульей и широкими полями. В их тени непросто разглядеть хринг над бровью — узор из пяти черных когтевидных полос — знак Высшего Просветленного Ордена. Но лишь завидев шляпу, жители Бхаддура немедленно отшатывались в стороны, стараясь избежать встречи с одним из самых влиятельных людей в Лааре.
Впереди него, дополнительно распугивая толпу, шли двое широкоплечих эдиров, позади —
