«И все же, – размышлял Рейборн, – происхождение человека всегда было самым мощным оружием. Сила заключалась в богатстве и положении в обществе, но не в шестиразрядном револьвере и остром ноже. Каждому человеку предопределено занять свое место в этом мире. Тони и Джилли принадлежали к одному кругу. Он же – к другому».
Конечно, Рейф получал удовольствие от визитов в их мир – в этом не было никакого сомнения. Красивому, молодому, довольно состоятельному сыну богатого и могущественного графа Деррана были открыты двери всех домов Лондона. Но настоящей родиной для молодого человека всегда оставался Техас, где он родился и вырос. Именно поэтому Рейборн считал, что единственная, по-настоящему любимая им женщина так и останется прекрасной, но неосуществимой мечтой.
* * *
Сквозь открытое окно доносился тихий шелест дождя. Комнату Джилли освещал мягкий свет газовых ламп. На душе было тоскливо от того, что она не понимала Рейфа. Быть рядом и так далеко друг от друга – разве не причина для грусти? Джилли подошла к окну: плыли легкие клочья тумана, влажный ночной ветерок коснулся кожи, и девушка непроизвольно вздрогнула. По улице проезжали экипажи, звонкий стук копыт по булыжной мостовой напоминал, что жизнь продолжается, независимо от того, счастлива ты или нет.
Открылась дверь гардеробной, девушка отошла от окна. Служанка принесла обитую бархатом шкатулку в форме сердца. Джилли принялась снимать гранатовые украшения, ее любимые камни, подаренные братом Рисом в день пятнадцатилетия. Каждый год он пополнял коллекцию сестры новым украшением. В этом году он передал ожерелье через Рейфа. На этот раз они с женой не смогли приехать сами: Тори совсем недавно родила четвертого ребенка.
Джиллиан улыбнулась при мысли о потомстве, произведенном на свет братом и его женой-американкой. У них росло трое сыновей, а теперь, наконец, появилась долгожданная девочка. И Джилли не сомневалась, что самая маленькая Фицджеральд Бьюкенен сразу станет всеобщей любимицей.
Расстегнув застежку на ожерелье из жемчуга и граната, девушка положила его в шкатулку. Туда же последовали сережки и три браслета. Осталось лишь одно украшение, которое она никогда не снимала: золотое кольцо с гранатом, красовавшееся на правой руке. Это кольцо подарил Джилли на Рождество ОН, когда ей было пятнадцать лет, и с тех пор она никогда с ним не расставалась. Нежно погладив камень, украшавший кольцо, девушка задумалась о человеке, подарившем его. На сегодняшнем балу Рейф затмил всех остальных мужчин, выделяясь среди них, как волк в стае домашних собак.
EI LOBO NEGRO.
Джилли помнила, как однажды в Энкантадоре кто-то так назвал Рейфа.
ЧЕРНЫЙ ВОЛК.
«Это прозвище так подходит ему», – подумала молодая леди. Вечером произошло совершенное его воплощение: черный с золотом элегантный фрак, сшитый искусным портным, услугами которого пользовался и брат Джилли, сидел на Рейфе, как перчатка на руке, подчеркивая узкие бедра и широкие плечи. Черный жилет украшали золотые пуговицы с ониксом, а белизна рубашки казалась ослепительной на фоне загорелого лица и черных, как смоль, волос.
В комнату снова вошла служанка, держа в руках чашу с пуншем.
– Еще немного, и вы непременно простудитесь. От окна дует, – предостерегла она леди Джиллиан.
– Ерунда. Я здорова, как ломовая лошадь, и ты прекрасно знаешь об этом.
– Да, это так. Но я никогда не осмелилась бы сравнивать вас с животным.
Джилли рассмеялась.
– Боже упаси.
– Нет, – продолжала служанка, – вы больше напоминаете тех прекрасных лошадок, которых разводит граф.
– Ты имеешь в виду арабских скакунов?
– Именно их. – Нэн Каммингс подумала, что вряд ли кто-нибудь сможет сравнить ее хозяйку с обычной рабочей лошадью. В облике леди Джиллиан бросалась в глаза порода.
Служанка знала, как называли ее в доме, слышала о существовании списка леди Джиллиан, куда заносились люди, по ее мнению, сбившиеся с пути истинного, к которым она относилась с особым милосердием. Нэн не обращала внимания на эти сплетни. Теперешняя жизнь нравилась ей куда больше той, которую приходилось вести в приюте для сирот в Брансфорде, прислуживая хозяйке этого заведения. Леди Джилли относилась к служанке по-доброму, собиралась даже заняться ее образованием, и Нэн надеялась, что когда-нибудь сама сможет учить людей, независимо от их происхождения и положения в обществе.
– Вам что-нибудь нужно, мисс? Джилли не спеша пила горячий пунш.
– Нет, Нэн, спасибо. Служанка подошла к кровати и взбила подушки.
– Я не ожидала, что вы вернетесь так скоро. Признаться, она и сама не собиралась возвращаться с бала так рано.
– И я этого не ожидала, – грустно произнесла молодая леди.
Нэн почувствовала в тоне хозяйки что-то неладное.
– Что-нибудь случилось?
– Неужели я похожа на человека, у которого неприятности? – спросила леди Джилли, удивленно приподняв черные брови.
Нэн улыбнулась.
– Просто я достаточно хорошо знаю вас, мисс.
– Ничего особенного не случилось, – ответила девушка, подходя к небольшому камину. Сбросив парчовые шлепанцы, она уютно устроилась в большом мягком кресле, натянув на ноги белую ночную горочку. Вьющиеся черные волосы, перехваченные атласной лентой, рассыпались по плечам.
– Если я вам больше не нужна, желаю спокойной ночи, – нарушила молчание Нэн.
Джилли пожала худенькими плечами.
– Прости, Нэн. Какая-то я сегодня рассеянная. Спокойной ночи.
Служанка удалилась, оставив Джилли один на один с ее мыслями. Будто впервые оказавшись в этой комнате, девушка обвела ее отсутствующим взглядом, остановившись на полотне Росетти. Ее пухлые губки тронула улыбка. Несколько месяцев назад эту картину внесли в дом. Мать была просто шокирована. Оцепив полотно как самую настоящую мазню, леди Роутерсби решительно воспротивилась тому, что столь вульгарная вещь будет находиться в ее доме.
– Картина лишена всякого изящества, – жаловалась Агата, но в конце концов, когда дочь наотрез отказалась расстаться со своим приобретением, ей пришлось сдаться. – Во всем виновата дружба дочери с этой ужасной Дейсер, – решила леди Роутерсби.
Впрочем, здесь Джилли не стала бы спорить, потому что именно Джорджи убедила ее купить картину. Полотно было необычайно чувственным, наталкивало на определенные размышления. Оно нравилось Джилли, это и явилось решающим аргументом для покупки.
Джорджи пришла в восторг от решимости Джилли и попросила ее позировать. Молодая леди, которую по праву считали настоящей красавицей, с радостью согласилась. Результат их работы украшал один из выставочных залов – к великой досаде матери Джилли.
