Просто удивительно, сколько людей жаждут моей крови или моих денег, но ни то ни другое я не склонен тратить попусту. Я человек ленивый и пугливый, все, что мне нужно, — чтобы моя кровь и мои деньги всегда оставались при мне. Честолюбие у меня отсутствует, иначе я старался бы стать 87-м, потом 86-м, 85-м и так далее. Деньги вообще меня мало волнуют. Быть богатым интересно только поначалу, да и то не очень, а потом быстро приедается. После первого миллиарда ваше богатство — чистая условность. Я долго мучился от мысли, что наверняка финансирую множество черных дел, сам того не подозревая. Потом придумал себе Большое Дерево и решил — а катись все к чертовой матери!
Большое Дерево так же старо, как и общество, его породившее. Каждый листок на ветвях — банкнот.
Сколько в мире денег — столько листьев, и на каждом написано имя. Некоторые листья опадают, на их месте вырастают новые, и через два-три сезона все имена меняются. Но Дерево остается прежним, оно функционирует, как и раньше, только все растет и разрастается. В былые дни я хотел отсечь все гнилые ветви на Большом Дереве, но пока я обрубал одну ветвь, начинала гнить другая, и так все время, а мне ведь и спать когда-то надо. Проклятие! Сейчас даже деньги нельзя потратить по-человечески, да и Дерево совсем не похоже на «бонсай»[2] в горшочке, оно не растет в указанном направлении.
Ну и пусть себе растет, как ему вздумается, с моим именем на некоторых листочках — пожелтевших и увядших либо зеленых и свежих. Я же позволю себе маленькое удовольствие — буду прыгать по его веткам, взяв себе имя, которое не станет мозолить мне глаза на всех этих листочках, болтающихся перед моим носом. Вот и все, что касается меня и Большого Дерева. История же о том, каким образом в моем распоряжении оказалось столько зелени, может навести на еще более сложную и забавную метафору, но об этом в следующий раз.
Я начал вводить в память электронного секретаря инструкции насчет того, что должна делать, а также чего ни в коем случае не должна делать прислуга во время моего отсутствия. После многочисленных перезаписей и мучительного напряжения своих умственных способностей я наконец упомянул все, что следовало. Просмотрев завещание, я решил оставить его как есть. Некоторые бумаги я переложил в камеру аннигилятора, распорядившись уничтожить их при определенных обстоятельствах. Кроме того, я послал одному из своих представителей на Альдебаране-5 предписание, гласящее, что если человеку по имени Лоуренс Дж. Коннер случится быть проездом в тех местах и ему что-то понадобится, то нужно ему это «что-то» предоставить. Упомянул я также о специальном секретном коде на случай, если придется доказывать, что я — не кто иной, как Фрэнк Сандоу. Затем я заметил, что прошло уже почти четыре часа и я порядком проголодался.
— Сколько осталось до заката, округляя до минут? — спросил я секретаря.
— Сорок три минуты, — ответил из скрытого динамика голос, лишенный всяких признаков пола и каких-либо эмоций.
— Я буду обедать на Восточной Террасе ровно через тридцать три минуты, — сказал я, сверяясь с хронометром. — Закажи мне омаров с жареным картофелем по-французски и капустным салатом, ватрушек, полбутылки нашего шампанского, чашечку кофе, лимонный шербет, самого старого коньяку из моего погреба и две сигары. И еще спроси Мартина Бремена, не будет ли он так любезен лично обслужить меня.
— Да, сэр. Что-нибудь еще?
— Нет.
Потом я отправился обратно в свои апартаменты, сунул кое-какие вещи в дорожную сумку и начал переодеваться. Включив терминал секретаря, я с некоторой внутренней дрожью отдал наконец приказ, который мне давно уже следовало отдать, хотя я все время откладывал этот момент.
— Через два часа и одиннадцать минут, — произнес я, вновь посмотрев на хронометр, — позвони Лизе и спроси, не хочет ли она выпить со мной на Восточной Террасе. Приготовь на ее имя два чека по пятьдесят тысяч долларов каждый. Подготовь также рекомендацию по форме «А». Доставь все это сюда в отдельных незапечатанных конвертах.
— Да, сэр, — последовал ответ, и, пока я возился с запонками, нужные мне документы скользнули в приемную корзину на туалетном столике.
Я проверил содержимое каждого из конвертов, запечатал их и опустил в карман пиджака. Затем отправился по коридору к Восточной Террасе.
Солнце превратилось в огромный багровый шар, зависший над затянутым дымкой горизонтом, грозя раствориться в нем с минуты на минуту. В небе парили золотистые облака, все более розовевшие по мере того, как светило неумолимо спускалось по своей небесной дороге, проходящей меж пиков двух близнецов — Урима и Тумима, которые я специально поместил там, чтобы указывать солнцу путь к ночному приюту. В последние мгновения дня радужная кровь светила омоет туманные склоны гор.
Я уселся за стол под огромным вязом. Как только я коснулся сиденья стула, над моей головой возник силовой барьер, который предохранял меня от падающих сверху сухих листьев, пыли, насекомых и птичьего помета. Через несколько мгновений показался Мартин Бремен, который толкал перед собой сервировочный столик.
— Допрый фечер, сэр.
— Добрый вечер, Мартин. Как твои дела?
— Просто замечательно, мистер Сандоу. А как фаши?
— Я уезжаю.
— О!?
Он расставил тарелки и разложил приборы, снял со столика крышку и начал подавать на стол.
— Да, — произнес я. — Быть может, надолго. Пригубив шампанское, я одобрительно кивнул.
— …Поэтому, прежде чем уехать, хочу тебе кое-что сказать, хотя ты и сам, наверное, это знаешь. Так вот, ты готовишь самые лучшие блюда из тех, что мне когда-либо доводилось пробовать…
— Плаготарю фас, мистер Сандоу. — Его и без того румяное лицо стало пунцово-красным. Он скромно потупил глаза, стараясь сдержать расплывающуюся улыбку. — Я пыл счастлиф слушить фам.
— …Поэтому, если ты ничего не имеешь против годичного отпуска — за мой счет, конечно, плюс дополнительный фонд для приобретения любых рецептов, какие тебя только заинтересуют, — то я перед отъездом позвоню в контору Бурсара и все с ним улажу.
— Когта фы уезшаете, сэр?
— Завтра, рано утром.
— Понимаю, сэр. Очень плаготарен фам. Фесьма заманчифое претлошение.
— …Заодно поищи новые рецепты для себя самого.
— Постараюсь, сэр.
— Наверное, забавно готовить блюда, вкуса которых не можешь даже вообразить?
— О нет, сэр, — запротестовал он. — На фкус-тестеры мошно полностью полошиться. Я часто размышляю, какой фкус у того, что я готофлю, но это ведь как у химика: он не фсегта знает, какофы его химикалии на фкус. Фы понимаете, что я хочу сказать, сэр?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
