вовсе.
Ярославский ещё минуту стоял возле тела, а потом, словно бы осознав, что натворил, принялся суматошно осматривать квартиру. Глаза его привыкли к темноте и теперь он мог увидеть все бедное буйство квартиры гражданина Н, ныне убитого. Никого кроме него здесь не было. Все было тихо и спокойно. Ярославский аккуратно снял с руки окровавленную тряпку и бросил её в дальний угол комнаты, где уже лежала всяческая грязная ветошь. Когда комнату будут осматривать, её естественно найдут, но не найдут уже его, давно мертвого. Ярославский примерно разбил ночь на отрезки и теперь отчетливо понимал, что до прихода в Публичный Дом «Монпелье» адвоката и судьи, остается чуть больше полутора часов. Этого хватит для мытья рук и лезвия, этого хватит для всего. Дмитрий понимал, что в «Монпелье» все так просто не выйдет и ему придется постараться, дабы настичь и Кодзинского и Венедиктова. Но он был готов, готов ко всему. Неделю назад, еще, когда Ярославский лишь мысленно представлял, как будет расправляться с недоброжелателями, его друг Александр рассказал о странном пристрастии судьи Венедиктова. Александр поведал, что судья приходит в публичный дом «Монпелье», что находиться на пересечении улиц Р. и Н. Пьяные офицеры, коих Александр и разговорил, рассказали ему, что судья приходит туда с не очень чистым, праведным и понятным многим намерением. Мол, в «Монпелье» имеется особый вид услуг, которые оказываются незаконными по возрасту проститутками обоих полов. Нечего странного и предосудительного в посещении публичного дома у граждан города нет, многие статные граждане ходят, поговаривают, что и губернатор города, изредка заходит туда, дабы пропустить бутылочку-другую, французского вина, а также использовать одну из местных дам для утех, естественно взрослых. Но не только высшие чины заходят туда дабы отдохнуть или повеселиться. Усатые и уставшие офицеры приходят в бордель ради алкоголя и взрослых дам, но пристрастие судьи им омерзительно, пусть даже никто из них никогда и не видел проявлений тяги судьи к детям, что работают в борделе, до них доходят лишь слухи, от других офицеров и некоторых особо разговорчивых куртизанок. Александр рассказал это Дмитрию одним поздним вечером, за несколько дней, до сей ночи. Его изрядно беспокоила эта ситуация, он обещал, что постарается поднять всех и получить доказательства сего противоправного действия, и что, совершив такое, он точно лишится судейских регалий и отправится на каторгу. Но Ярославский понимал, что на это уйдет много времени или вовсе нечего так и не вскроется, поэтому он заявил, что решит эту проблему очень скоро. Это скоро наступило.
Ярославский зажег свечку и направился в ванную комнату. Включив воду, он, наконец, смог успокоиться окончательно, систематизировать мысли и вспомнить все, что хотел устроить. Дмитрий быстро вымыл руки, но куда дольше и тщательней вымывал все слезы крови на небольшом лезвии, кровь стекала по трубам и наверняка сейчас уже плыла в воде, близ набережной и никогда больше следы крови на нем не найдут. Вытерев лезвие ещё одной тряпкой, что лежала на полке близ раковины, Ярославский медленным шагом вернулся в комнату. Тело, уже изрядно посинело в некоторых местах, лужа крови более не увеличивалась. Проверять имеются ли признаки жизни у тела Ярославский побрезговал, да и оставлять дополнительные следы на трупе не хотелось. Он раскатал рукава рубашки, внимательно осмотрев их в свете луны, никаких следов крови на ней не имелось, после нацепил пальто. Лезвие он завернул обратно в сверток бумаги, связав его все той же тонкой веревкой, сверток он положил к себе в карман. Ярославский думал выбросить лезвие в воду, как только выйдет, но все же решился идти с ним и в «Монпелье» Ярославский кинул ещё один взгляд на тело, теперь он чувствовал не удовлетворение, его он вообще не чувствовал толком, сейчас он понимал, что лишил жизни человека. Пусть алкоголика, бесполезного хулигана, но тем не менее человека. Он отомстил, но Анну так не вернуть, более того, возвращения жены он и не увидит, если только не придет к ней сам. Жалость человеческая вмиг сменилась жалостью куда более приземленной, словно пред Ярославским лежал не труп человека, а ненужная дворовая собака или бездомный кот, случайно задавленный лошадью, что неслась галопом. Скривившись ещё раз, Ярославский медленно и аккуратно покинул квартиру номер 15. Закрыв дверь, он поправил цифру 5, слегка криво стоящую.
На улице по прежнему не было ни души, дворник, недавно вышедший из здания, уже явно вернулся в свою комнатушку, так что никаких свидетелей присутствия Ярославского во дворе явно не имелось, тем не менее, он медленно и осмотрительно шел до самой мостовой, только чтобы не попасться на глаза, какому-нибудь забулдыге или случайному прохожему. Внутри Ярославский боялся того, что совершил, а еще больше боялся того, что люди поймут, что он совершил, с кем и когда. Внутренний страх перед раскрытием преступления мог сыграть злую шутку с разумом Дмитрия, но все обошлось и выйдя на мостовую, он так и не попался никому на глаза. Луна все также освещала все вокруг, а фонари по-прежнему не хотели загораться, пусть даже для этого пришло самое время.
Глава 2
Выверенным шагом Ярославский вырулил на пересечение улицы Таганцева и Богдановского и сразу же затерялся в появившейся словно бы из ниоткуда толпе. Часть жителей, особо ярко и официально одетая, явно шла из Театра имени Кардацева. В эти дни там как раз шел новый спектакль, современный взгляд на классику, улучшение истории, смесь авангардного искусства и традиционной поэтики Пушкина, современная версия Медного Всадника. Ярославский подумывал сходить туда вместе с Анной, но судьба распорядилась иначе и в день премьеры, его жена была уже мертва. На миг Ярославскому стало так жутко находится среди людей, вот ведь они, идут, счастливые, настоящие и живые, их ждет дома семья, а может здесь и идет уже полноценная ячейка общества, родители с детьми вышли на культурное мероприятие, расширение горизонта мышления и сознания, кругозора идей и мыслей. А тут прямо мимо них идет он, убийца, терзаемый и совершенным преступлением и этим же терзанием, сошедший с этой привычной дороги мироздания, типичного людского поведения, он нарушивший правила природы, морали и этики, просто не имеет права ходить среди них. Но ещё миг и в голову пришла уже иная мысль, куда более приятная. Святых праведников нет, и никогда не было. Даже святые когда то были грешными, возможно, нечто грешное, в своем отрочестве или детстве совершал и сам Иисус Христос, впрочем, для Ярославского он действительно был грешником, с самого
