это важно, если ты знаешь, для меня это важно!
– Я думаю…в одной из комнатушек, близ кухни…там есть, там сидела какая то девица…я её редко видела, думала что она очень…очень красивая, так хорошо выглядит…так она что…
Ярославский вскочил с кровати, чем изрядно напугал Марию. Последняя вздрогнула и слегка отползла вглубь комнатушки, ближе к одной из стен.
– Ребенок…черт, где эта комната?
– Близ кухни, но туда ты не пройдешь так просто, Надежда…не пустит туда посторонних, к тому же там офицеры сидят, пьют.
– И здесь офицеры…пройти туда можно только идя близ кухни?
– Да, только так…это раньше был склад или что-то на подобии.
Ярославский снова сел на кровать. Мария, наконец, встала с пола и медленно подошла к кровати, села рядом. Проститутка тяжело дышала, руки её тряслись, слезы уже прекратились, но её заплаканное, ещё словно бы детское лицо, все равно действовало удручающе на Ярославского. От Марии пахло какими-то духами, запах нечто среднее между полем, где-то на высоте и привычной химии. Среди всего миазма комнаты этот запах наиболее сильно выделялся. В дрожащей руке Мария держала деньги, что Ярославский заплатил за услуги. Он посмотрел на неё, поправил рукой её волосы и вытер слезы от туши на щеке, проститутка снова задрожала как осиновый лист, «рыжая» ещё пару минут назад была счастливая и радостная, даже слегка нагловатая и надменная, сейчас была словно испуганный кролик среди толпы охотников, кардинально изменилось все в её поведении, Дмитрию казалось, что сидит он не рядом с этой же бойкой девицей, а с Анной или Катькой, настолько были ярки изменения. Попытавшись успокоить девушку, Ярославский пробормотал:
– Я не думал, что ты пугливая…я ведь даже нечего не сказал толком….
– Я…я…почему то подумала…вспомнила про детство, матушку тоже….к ней тоже пришли, сказали что купят часы, что лежали у нас. Но убили…тихо, аккуратно и спокойно. Я тогда пряталась под кроватью…я…убийца тоже проговорил, что надо найти и меня…мол я пригожусь.
– Они бы не убили тебя
– По…почему?
– Зачем, они бы отправили тебя сюда. Но ты итак здесь…добились своего.
– Почему ты так думаешь?
– Смысла убивать тебя не было, а вот получить деньги за тебя напротив, продали бы сюда…или ещё хуже прямо клиенту и все.
Мария нервно сглотнула, а затем, поворачиваясь к Ярославскому, она медленно вытягивается чуть вперёд, касается его лица руками и нежно целует, чувственно, медленно, одним словом так может лишь некоторый процент девушек, возможно на такое способна лишь девушка проститутка. Ярославский не смеет отказать ей и отвечает на поцелуй, рыжеволосая, испуганная его словами, жрица любви ласкает его и ведет этими ласками дальше по дороге, показывая определенные тропинки, незнакомые ему, а понятные только ей. На секунду она отрывается от него и поднимает свои карие глаза, словно бы пытаясь понять, будет ли Ярославский идти дальше. Она протягивает свою белую, тонкую девичью ручку и проводит по его лицу, на лице уже давно выросла неприятная на ощупь для самого Ярославского щетина, но рыжая жрица любви снова улыбается, снова вытягивается вперед и дарует Дмитрию ещё один страстный поцелуй, головой он понимал, что подобными поцелуями она дарует каждого клиента, но в душе, нечто неосязаемое пыталось сказать, что этот поцелуй только для него, сейчас рыжеволосая, кареглазая девушка открылась для него и готова пустить его в свой мир, пусть даже лишь на час, словно бы на один короткий миг, а за ним лишь темнота и человеческое омерзительное буйство.
В грязной, изрядно пропахшей потом тысяч, а может и миллионов клиентов и проституток, на засаленной, грязной, даже словно бы ещё теплой от предыдущих клиентов, постели Ярославский погружается все дальше в мир любви, в соседних комнатах слышаться крики, из коридора «Монпелье» доноситься пьяное гоготание офицеров и других гостей, звонкий смех проституток, в уши же Ярославского доходит лишь сладкоголосые вздохи и редкие крики Марии, что лежала под ним, в его нос бил запах духов, смешанный с приятным, сладковатым ещё девичьим потом. Несколько раз жрица любви крикнула особенно громко, словно бы возвращая из фантазий Ярославского и саму себя, но затем с еще большей силой вела его по тропе.
– Ты странная…
Сказал Ярославский смотря прямо в глаза Марии, что лежала на его руке абсолютно голая, прикрываться грязным одеялом не хотел ни он, ни она. Проститутка улыбнулась, погладила Дмитрия по руке и коротко сказала:
– Это некая помощь для меня, успокоительное даже…сама не могу толком объяснить, тебе хоть понравилось.
– Ещё бы, но мы от темы ушли…я ушел точнее.
– Опять про убийство, может ты…может, не будешь этого делать?
– Уже поздно идти назад, как бы сказал сумасшедший проповедник на входе, я уже грешен, больше и меньше, мне без разницы.
– Виссарион то…да, он как скажет, оторопь берет сначала, а потом смеешься с него, сумасшедший же.
Ярославский кивнул и погрузился в мысли. Мария же придвинулась ближе к нему, обвила руками и положила свою голову ему на грудь. Рыжая ещё тяжело дышала после показа знаний любви, но все же дыхание её с каждой секундой становилось ровнее. Ярославский же пришел в себя чуть быстрее и в голове его одновременно со всем произошедшим в эти полчаса мелькали образы, попеременно: Тело гражданина н, милое личико его мертвой жены, не менее милое лицо проститутки Марии, что он видел перед собой и в жизни и в мыслях, а после странная темнота, застилающая словно бы все закутки его мыслей, словно он был в комнате, в которой выключили свет, образы ушли, и осталась лишь одна тьма, в его души и в мыслях. Он снова вспомнил слова Виссариона, что все мы грешны, что грядет конец, и бог ещё накажет и заберет свое, то бишь наши черные от греховности души. Вспомнил, как пытался оправдаться, идя в толпе счастливых людей, как пытался самому себе вбить в голову, что не он один оступился, что оступились все. Конечно, такие идеи выглядят наивно и глупо, когда возле него лежит красивая проститутка, но все равно мысли эти, то и дело всплывают перед глазами, в этой темной комнате, где-то в глубине сознания Ярославского.
– Каким образом ты попала сюда?
Мария слегка приподнялась на локте и внимательно посмотрела на Ярославского, прикусив губу она тяжко вздохнула, медленно потянулась и снова рухнув на грязную кровать, вяло проговорила:
– В лет..18 наверно, может чуть раньше, я здесь два года уже, но точно не помню.
– Почему?
– Не знаю, может, решила забыть о этих событиях, я как сорняк была, после смерти матери, совсем худая и вечно голодная
