Читаем без скачивания Девятый круг - Фернандо Льобера

Себаштиану приветствовал родственника крепким рукопожатием.

– Это ужасно, – сказал Португалец, кивнув на свежую могилу. – Вчера мне позвонил друг, чтобы рассказать о несчастье. Я воспользовался тем, что на следующей неделе у меня запланирован доклад здесь, в Мадриде. В сущности, я всего лишь приехал на пару дней раньше.

Орасио рассеянно покачал головой. Казалось, он не слышал, что говорил Себаштиану.

– Просто нет слов. Мы все потрясены. Это произошло в четверг, поздно вечером, скорее, даже ночью. Очень многие самоуверенно думают, что им не грозит стать жертвой убийцы, наивно полагая, будто в нашем кругу подобное зверство невозможно. И… – Он вновь тряхнул головой и потупился.

Свинцовое небо предвещало дождь, и дувший с утра порывистый ветер гонял по земле сухие листья. Португалец укутал шею шарфом и попытался сообразить, когда же в последний раз видел Хуана. Себаштиану помнил, как маленьким мальчиком тот гонял в футбол во дворе школы, на стадионе с гравийным покрытием. По окончании матча в волосы и ботинки набивалась куча мелких камешков, рубаха пропотевала насквозь, и совершенно не хотелось возвращаться на уроки. Хуан был Ровесником Себаштиану, но учился в другом классе. Связь между ними прервалась, когда Себаштиану уехал из Мадрида – сначала учиться, а потом и работать за границу. Правда, в тех редких случаях, когда, возвращаясь ненадолго в Испанию, Португалец собирал друзей, Хуан неизменно приходил на встречи. Близко они не дружили, но Хуан считался больше чем знакомым.

Родители молодых людей, напротив, на протяжение многих лет поддерживали тесные отношения. По сути, Хуан Аласена был не столько приятелем Себаштиану, сколько сыном друга дяди Орасио и отца.

– Себаштиану. – К Португальцу подошел представительный мужчина и взял его за локоть.

– Дон Клаудио. Не могу передать, как я скорблю о случившемся.

– Ужасное несчастье. – Дон Клаудио обернулся и с тревогой посмотрел вслед пожилой сеньоре, которую уводила под руку женщина помоложе. – Его мать сражена горем.

Что Себаштиану мог сказать отцу Хуана? Любые слова сожаления прозвучали бы сейчас бессмысленно и фальшиво. Он с детства помнил дона Клаудио как человека необыкновенного – сильного, мужественного и заядлого спортсмена. В этот холодный день он был в шляпе, перчатках и длинном темном пальто до пят. Истекшие годы, а особенно последние события не прошли для него бесследно. Бледность кожи, но в большей степени влажные глаза с застывшим в них печальным выражением придавали лицу болезненный вид. «Только увидев, как безжалостно время к другим, начинаешь осознавать собственный возраст», – подумал Себаштиану.

– Себаштиану, я хочу попросить тебя об одолжении.

– Ну конечно, дон Клаудио.

– Представь, полиция ничего нам не сообщает. – Он развел руками и добавил: – Отделывается туманными фразами, самой общей информацией, но никто не желает рассказать, что произошло на самом деле. Вчера мы весь день просидели в комиссариате, а потом в Институте судебной медицины, пока нам соизволили отдать тело бедного Хуана. – Он гневно сжал кулаки. – Нам ничего не говорят!

Себаштиану покосился на Орасио, тот молча поджал губы.

– Пойми, нам необходимо знать правду. Мы ведь места себе не находим. У тебя есть связи в полиции. – Он настойчиво сверлил Себаштиану взглядом. – Помоги нам.

Его просьба застала Себаштиану врасплох.

– Ох, дон Клаудио. Все не так просто. Я уже много лет не живу в Мадриде и не имею никакого отношения к управлению внутренних дел. Если полиция предпочитает молчать, что я могу сделать? – Чувствуя себя крайне неловко, он отступил на полшага назад, пытаясь установить между ними хотя бы минимальную дистанцию.

– Официально – мало, я отдаю себе в этом отчет, – признал дон Клаудио. – Ноты с ними работал, а друзьям принято идти навстречу. Я вовсе не требую полного отчета, но любая незначительная подробность поможет нам разобраться в причинах нашего несчастья. Почему Хуан? Почему нам ничего не говорят? Доколе нас будут держать в неведении?

– Прошло всего два дня со… – он запнулся, смущенный жестокостью своих слов, – со смерти Хуана. А сегодня суббота, дон Клаудио. Полагаю, вам следует потерпеть несколько дней. Детективам нужно время на предварительное следствие. Тогда они смогут поделиться с вами конкретными фактами. Пусть полицейские делают свою работу, и я уверен, что в скором времени вы узнаете от них правду.

– Все так. Но пожалуйста, поговори с кем-нибудь и расскажи нам, что узнаешь. – Дон Клаудио повернулся к Орасио в поисках поддержки, а затем вновь обратился к Себаштиану: – Ты был другом Хуана, и мы хотим лишь одного – спать спокойно. Умоляю тебя, Себаштиану.

Португалец неопределенно повел плечом.

– Только кажется, что это легко, дон Клаудио. Но я сделаю все, что в моих силах.

Выражение лица дона Клаудио выдавало напряжение, не покидавшее его на протяжении последних суток, но он как будто воспрянул духом, ощутив маленькую надежду.

– Искренне благодарю, сам лично и от имени жены. Для нее будет утешением узнать, что ты здесь.

Дон Клаудио откланялся, не прибавив к сказанному ни слова и оставив Себаштиану с Орасио в замешательстве.

– Думаешь, сможешь им помочь? – осторожно спросил Орасио.

– Едва ли. Я уже давно не был в Мадриде. Вероятнее всего, меня даже слушать не станут. Полицейским детективам не нравится, когда кто-то начинает охотиться в их угодьях.

– Не хочу давить на тебя, но я убежден, что к твоей просьбе отнесутся очень внимательно. Ты можешь положиться на свою репутацию, и не настолько ты далек от этих сфер. Лично я согласен с Клаудио: недопустимо, что их держат в неведении.

– С момента преступления прошло слишком мало времени. Опрометчиво рассчитывать на мгновенный результат в делах такого рода, – возразил Себаштиану, пожимая плечами. – В любом случае я сделаю что сумею.

Он рассеянно посмотрел вокруг, скользнув взглядом по могильным плитам и мощеным аллеям. Неподалеку какая-то мамаша пыталась изо всех сил урезонить двоих сыновей, порывавшихся побегать наперегонки по дорожкам между могилами. Теперь вошло в моду приглашать на похороны классические инструментальные дуэты и квартеты, и, когда стихал ветер, со всех сторон слышались приглушенные фрагменты музыкальных фраз. Люди неторопливо, небольшими группами покидали это скорбное место, одни – тихо взявшись за руки, другие разговаривали в полный голос.

– Ты надолго в Мадрид? – полюбопытствовал Орасио.

– До вторника. Кажется, я уже говорил, что вечером в понедельник выступаю с докладом. Боюсь, я не успею выполнить просьбу дона Клаудио.

Орасио печально вздохнул, выражая смирение. Помолчав немного, он сказал неуверенно, с вопросительной интонацией в голосе:

– Со мной пришли друзья твоего отца.

– Орасио, я…

– Ладно, не стоит беспокоиться, – сдался Орасио, мягко шлепнув его по плечу. – Пора идти. У тебя есть мой телефон. Позвони мне потом, как-нибудь встретимся и поболтаем.

Себаштиану улыбнулся и кивнул головой, заведомо зная, что не позвонит. Где-то раздался бой часов, и стая голубей вспорхнула в небо как раз в тот момент, когда Себаштиану медленно побрел к выходу.

Кладбище Альмудена находится на востоке Мадрида. Себаштиану вышел из главных ворот в двенадцать тридцать и заторопился к стоянке такси, тщательнее обмотав шею шарфом. Стремительно холодало, к тому же начал накрапывать дождь. Себаштиану посмотрел на часы – одно из больших электронных табло, развешанных по городу на площадях и перекрестках, и дождался, когда они покажут температуру воздуха: два градуса. «Почти как в Лондоне», – подумал он.

Себаштиану сделал знак одному из таксистов на стоянке и, усаживаясь в машину, попросил отвезти его в центр. Такси спустилось вниз по проспекту Дарока и поехало к центру по безлюдным в Святую неделю улицам. Себаштиану смотрел по сторонам, стараясь не думать о недавно разыгравшейся сцене. Он с любопытством поглядывал в окошко, вспоминая знакомые улицы и площади. Как обычно, когда в Мадриде идет дождь (несмотря на тот факт, что многие жители удрали из города на праздники), на дороге образовался плотный транспортный затор. Муниципальный постовой, упакованный с головы до пят в непромокаемый люминесцентный плащ, с должным усердием пытался по мере сил нормализовать ситуацию, опровергая общественное мнение о беспомощности городской полиции.

Себаштиану закрыл глаза, убаюканный плавным движением машины. Мысленно он вновь перенесся на кладбище.

Хуан Аласена был сыном одного из лучших друзей покойного отца. Себаштиану хорошо его знал в детстве, но имел весьма смутное представление о том, каким человеком он стал, повзрослев. В последние годы они встречались редко. Хуан производил впечатление любителя легкой жизни, кутилы и ловеласа, так и не остепенившегося, не склонного обременять себя обязательствами.