Прижав плотно стиснутые кулачки к бедрам, она смотрела на жреца, и как ни напрягала она волю, ее смелость быстро таяла, словно струйка дыма от угасающего костра. Еще никто никогда не осмеливался причинять боль ей, старшей дочери вождя. Поэтому она не была подготовлена к боли, жгучей пронизывающей боли. И все же находила в себе силы не пятиться перед наносящим ей удар за ударом рогом.
Группа танцующих, с Кернунносом и девушкой в центре, постепенно приближалась к костру, горевшему в углублении пола посреди дома. Самая молодая и красивая из гутуитер, Тена, Призывающая Огонь, сняла глиняный кувшин с каменного очага и, шепча заклинания, высыпала его содержимое на пылающее пламя. Над угольями поднялся зеленоватый дымок, наполняя дом запахом, похожим на запах переспелых фруктов.
Дымок ласково овевал Эпону, проникая в нее, и вызывал во всем ее существе экстаз, чувство сильного опьянения. Отныне все потеряло для нее всякое значение. Куда-то исчезло одеяние, а с ним и драгоценная брошь ее матери… ну и что? Кернуннос кружился, бормоча свои заклинания, и все колол ее рогом… ну и что? Ничто не имело больше значения. Она уже забыла, что сначала испытывала страх, совершенно забыла. Впервые отяжелели ее юные груди, впервые в низу живота она почувствовала сильный жар. Нет, не жар, болезненно жгучее томление.
Она кружилась и кружилась, вертя головой, словно голодное дитя, ищущее сосок матери, но болезненное томление не проходило. Она всецело предалась власти этого чувства. Удивительного, мягко одурманивающего чувства, которое, казалось, обладало и цветом, и запахом; в нем даже слышался звон колокольчиков – или это звенели маленькие бронзовые колокольчики на ногах танцующих женщин? И это не имело значения. Как восхитительно чувствовать обволакивающую тебя, еще не изведанную ласку, ощущать во всем своем теле беспричинное счастье. Она улыбнулась. Тихо, как бы про себя, рассмеялась. Страха по-прежнему не было.
Жаркий дымный воздух ласкал ее обнаженную кожу; молнии боли, которые пронизывали ее при каждом поцелуе рога, ничего теперь не значили, да и сама боль словно бы перестала быть болью. Пот катился градом, духота стояла такая, что, забыв о том, что на ней ничего нет, она порывалась снять с себя все одежды, снять, если можно, и саму кожу, освободиться от того, что давило и давило на нее.
Головокружение все усиливалось. Непрестанно бил барабан, позванивали колокольчики, не умолкая пели гутуитеры: их голоса казались далекими-далекими. Она вдруг ощутила сильный позыв к рвоте и на миг закрыла глаза и едва не потеряла равновесия. Раскинув широко руки, она качнулась вперед, надеясь, что жрец поддержит ее. Но Кернуннос был теперь сзади, что-то беспощадно вдавливалось в нее, между ног, и на этот раз боль была так сильна, что она не смогла ее приглушить. Она стояла на четвереньках, а жрец по-прежнему причинял ей боль, нестерпимую боль… и чтобы не закричать, она плотно сжала губы. Совершив над собой невероятное усилие, она кое-как поднялась на ноги и повернулась лицом к жрецу: нет, она не позволит так терзать себя сзади.
Рог, точно нож, полоснул ее по груди.
Меняющий Обличье смотрел на нее немигающими глазами. Его зубы были оскалены, как клыки у хищного зверя; пронзительным голосом он пел что-то непонятное, а затем вдруг завыл: так воют волки в зимнюю ночь, собравшись в какой-нибудь заваленной снегом долине. Никому из тех, кто слышит этот вой, издавна предвещающий нашествие волков, не избежать страха.
Меняющий Обличье смотрел на Эпону волчьими глазами. Да, перед ней стоял готовый наброситься на нее хищный зверь. И в этот отчаянный момент, к своему удивлению, Эпона услышала внутренний голос, такой же ясный и отчетливый, как если бы говорил кто-нибудь посторонний: этот голос подсказывал ей, что она должна сделать. Кивнув головой в знак понимания, Эпона посмотрела на ужасный лик Кернунноса и вдруг обнажила зубы в таком же волчьем, как у него, оскале.
Кернуннос рассмеялся.
В тот же миг женщины набросились на нее и повалили на пол. Одна села ей на грудь, а две другие раздвинули ноги так широко, чтобы Кернуннос мог танцевать между ними. Приглушенным голосом жрец призывал духов деревьев, камней и земли быть свидетелями обряда перехода девушки к новой жизни. Когда он стал выкликать нараспев имена водяных духов, женщины запели хором и, плюя себе на ладони, принялись растирать слюну по коже Эпоны. Когда Кернуннос воззвал к духу огня, Тена громко закричала, и костер в центре дома вдруг вспыхнул ярким пламенем.
Эпона как бы отрешилась от самой себя. Она пассивно, почти безразлично наблюдала, как Кернуннос присел на корточки между ее раздвинутыми ногами и искусно направил рог в самое сокровенное место ее тела. Закрыв глаза, жрец запел песню открытых врат, он требовал, чтобы врата открылись для Духа Жизни. Когда пронзительный голос Кернунноса взмыл ввысь, оборвавшись на последней звенящей ноте, Эпона почувствовала раздирающую, еще более сильную, чем прежде, боль.
Женщины издали ликующий вопль.
Девушка лежала, тяжело дыша, на полу. Ее уже не держали, женщины, улыбаясь, стояли на почтительном отдалении, а Нематона протянула руку, чтобы помочь ей подняться. Тена и Уиска, Голос Вод, подойдя ближе, нежно обласкали ее. Ей было больно шевелиться, но она не хотела, чтобы хоть кто-нибудь это заметил. Глупо сдаваться теперь, когда худшее уже позади. К ее изумлению, дым полностью рассеялся; комната, где она была, казалась теперь обычной теплой комнатой, с дружески потрескивающим костром посредине.
Она стояла, пошатываясь, смутно сознавая, что женщины обмывают ее тело подогретой водой. Когда зрение у нее прояснилось, она поняла, что жилище жреца напоминает звериное логово.
Но самого жреца не было. Эпона не могла вспомнить, когда он вышел: просто его не было в доме, вот и все.
Три женщины хлопотали вокруг нее, умащая ее тело расплавленным жиром, издавая негромкие, похожие на кудахтанье звуки, когда ее бедра невольно вздрагивали.
– Скоро ты совсем успокоишься, – быстро проговорила взволнованным голосом Тена. – Отныне ты женщина, и твой дух будет мудро руководить твоими поступками. Ты выдержала испытание.
Жрица впервые обращалась к ней как к взрослой женщине. Эпона заговорила слишком неуверенным дрожащим голосом, тут же остановилась и, прежде чем продолжить, откашлялась.
– Это было не так страшно. И не больно, – наконец сказала она.
Гутуитеры обменялись одобрительными взглядами.
– Ты смелая женщина, – сказала Нематона. – И ты достойна быть матерью воинов.
Как ее предостерегала Сулева, Та-что-рожает-только-дочерей? «Не проявляй страха. Не то с тобой может произойти что-то ужасное»?
