Вообще-то заставить нас не есть нашу британскую сосиску они, конечно, не могут, но зато вполне в состоянии заставить нас перестать называть ее британской сосиской. Теперь это будет что-то вроде «эмульсифицированной кишки, набитой требухой с высоким содержанием жира». И они хотят, чтобы мы это глотали! И хотя само по себе название вполне точно отражает ее содержание, особого желания ее съесть она ну никак не вызывает. Кроме того, она застревает на языке, а иногда даже отказывается пролезать в горло. Да, хлопот с ней не оберешься, это уж точно.
И тем не менее, неукоснительно выполнять правила ЕЭС, к сожалению, моя прямая обязанность. Не говоря уж о том, что если надеешься получить приличные скидки по ценам на нашу сельхозпродукцию, хочешь-не хочешь, приходится идти на компромисс. Ни ПМ[2], ни МИД[3] ничего против «еврососиски» не имеют, поскольку именно мне предстоит попытаться убедить британцев в том, что это хорошо. Что вполне может означать конец моей карьеры!
Бернард поинтересовался, что, собственно, ЕЭС имеет против нашей сосиски. Интересно, он что, даже не просматривает документы, которые сам же кладет в мой «красный кейс»?[4]
– Разве вы не читали вот этот отчет?
– Нет, господин министр, пробовал, но, увы, мне это оказалось не по силам.
Я тут же, не откладывая дело в долгий ящик, пробежал отчет глазами.
«… недостаток здорового питания. Средняя британская сосиска содержит:
32%… жира
6%… оболочки
20%… воды
5%… специй, консервантов и красителей
26%… мяса
26% мяса – это в основном хрящи, мясо со свиных голов, мясные обрезки, требуха и механически восстановленное мясо, отпаренное с костей».
Мне стало дурно. Ведь я только сегодня съел одну такую на завтрак!
Бернард тоже наклонился над этой страницей. Затем задумчиво произнес:
– Возможно, комиссар ЕЭС не так уж неправ, настаивая на ее запрещении.
Иногда мой главный личный секретарь совершенно не улавливает самого главного. Пришлось в очередной раз ему объяснить.
– Возможно, он и прав, но такое решение будет жутко непопулярным у избирателей.
Бернард мрачно кивнул. А я, чуть помолчав, со вздохом добавил:
– Что ж, похоже, нам придется стиснуть зубы и проглотить пилюлю.
(Мы специально оставляем путанные метафоры Хэкера без изменений, поскольку это позволяет лучше понять уровень мышления одного из наших великих национальных лидеров. – Ред.)
Бернард тактично напомнил, что отправить рождественскую открытку Морису все-таки надо. Мне сразу же пришла в голову, на мой взгляд, совсем неплохая идея поздравить его с требушиным Рождеством и сосисочным Новым годом, однако Бернарду удалось меня отговорить.
(Одна из причин, по которой членов правительства всячески стараются окружить практически непроницаемой завесой секретности, объясняется тем простым фактом, что иначе они стали бы всеобщим посмешищем в течение буквально нескольких дней, в крайнем случае, недель. Поэтому настоятельный совет Бернарда в данном случае был, безусловно, весьма мудрым. – Ред.)
Затем я спросил своего главного личного секретаря, какие рождественские подарки было бы уместно сделать работникам нашего секретариата.
Бернард ответил, что решать мне самому. Но при этом, после маленькой паузы, порекомендовал: бутылки «Шерри» для заместителей личных секретарей, большие коробки мятных шоколадных конфет «Палата общин» для секретарей по протоколу и рассылке и маленькие коробки таких же конфет для всех остальных.
– А как насчет моего главного личного секретаря? – думая совершенно о другом, рассеянно поинтересовался я.
– Вообще-то это я, сэр, – несколько удивленно ответил он.
Пришлось снова объяснить ему, что я знаю, кто он такой. И тем не менее, что все-таки подарить ему на Рождество?
– Вам совершенно необязательно мне что-либо дарить, господин министр.
– Знаю, знаю, конечно же, знаю, – с искренней теплотой сказал я. – Но все равно, мне бы очень хотелось…
Бернарда, похоже, это очень тронуло.
– О, господин министр…
– Ну и?
– Вообще-то все, что хотите, сэр.
Он явно не хотел признаваться. Да, но у меня-то не было ни малейшего представления, что ему хочется. Значит, надо попробовать подсказать.
– Например?
– Например, какой-нибудь сюрприз, – пожевав губами, сказал он. Мне это опять мало что говорило.
– Ну и какой именно сюрприз вам бы хотелось получить?
– Вообще-то традиционным сюрпризом у нас считается бутылка шампанского, сэр, – осторожно признался он.
Практически весь остаток дня я провел, подписывая эти чертовы поздравительные открытки. У меня был намечен разговор с Хамфри, но его пришлось отменить, поскольку у моего постоянного заместителя вдруг образовалась встреча с сэром Арнольдом Робинсоном (секретарь Кабинета министров – Ред.). Думаю, Бернард знает, в чем тут дело, так как его ответ на мой вполне обычный вопрос, не была ли их встреча посвящена чему-то, о чем мне, как министру, следовало бы знать, я получил один из его «достаточно откровенных, но не совсем прямых ответов»:
– Видите ли, сэр. Лично я уверен: если встреча посвящена чему-то, что вам следовало бы знать, если, конечно, предположить, что вы еще не знаете, то тогда, господин министр, вы все о ней узнаете, когда о ней все полностью узнает сам сэр Хамфри.
– Само собой разумеется, – автоматически ответил я. А затем добавил, как всегда, метафорически: – Да, но я не люблю неизвестности. Не люблю сидеть в темноте, не зная, чего ожидать…
– Видите ли, господин министр, честно говоря, сэр Хамфри, возможно, пока еще и сам понятия не имеет, чему будет посвящена эта беседа. Точно об этом может знать только сам сэр Арнольд. К тому же обычно они встречаются не только по вопросам нашего министерства.
Не знаю, не знаю… Может быть, Бернард и прав, хотя одно упоминание о сэре Арнольде всегда вызывает у меня нервную чесотку. Ведь в каком-то смысле секретарь Кабинета – самый могущественный человек в стране. Он – правая рука премьер-министра. Он полностью контролирует повестку заседаний Кабинета, доступ к ПМ…
(Встреча сэра Хамфри Эплби с самым могущественным человеком страны имела важное значение для будущего каждого из них: Хэкера, Эплби и Бернарда Вули. Запись о содержании той встречи нам удалось обнаружить в личных дневниках сэра Хамфри. – Ред.)
«Сегодня беседовал с АР[5]. На редкость поразительная, хотя и довольно нервозная встреча. СК[6] встретил меня проницательным орлиным взглядом.
– Хамфри, – негромко произнес он, похлопав меня по плечу. – Мне кажется, пришло время подумать о досрочной отставке…
Я был потрясен. С чего это, интересно, мне вдруг уходить в отставку? Неужели я что-нибудь сделал не так? Если да, то что? А он, как ни в чем не бывало, продолжал:
– Увы, Хамфри, мы все приходим и уходим, время не остановишь.
– Да, но это же… – начал было я, но он меня перебил.
– Понимаю, конечно же, понимаю, Хамфри, но, как вы и сами хорошо знаете, незаменимых людей у нас нет.
А может, стоит попробовать оправдаться, сказав ему, что, с другой стороны, все имеет свои пределы… Особенно когда приходится иметь дело с такими министрами, как Хэкер… Но Арнольд вдруг добавил:
– Нет-нет, даже не пытайтесь отговаривать меня, Хамфри. Это бесполезно. Жребий брошен. Сразу после Нового года я подаю в отставку. На шесть месяцев раньше…
Мне невольно пришла в голову мысль, что тридцать лет пребывания на госслужбе никогда не проходят даром – профессионализм автоматически возобладал над эмоциями, не дав им выплеснуться и, рано или поздно, привести к беде. Как у нас принято говорить: „Если от молчания есть хоть какой-то толк, то всегда лучше ничего не сказать, чем сказать что попало“.
Все это хорошо, конечно, просто замечательно, но с чего это Арнольд вдруг решил делиться со мной такими откровениями? Впрочем, его четкий и предельно ясный ответ не заставил себя ждать.
– Моим преемником, Хамфри, должен стать только тот, кто умеет быть твердым в отношениях с нашими политическими хозяевами!
Я с готовностью согласился. Причем вполне искренне и убежденно. Действительно, ну нельзя же все время потакать очевидным глупостям этих политических „гениев“! Добром это кончиться не может, какие сомнения? После чего мы быстро договорились, что преемник сэра Арнольда должен обладать способностью „мириться“ с подобными глупостями, но при этом оставаться тактичным, обходительным, учтивым и… покладистым. Но прежде всего – и это самое главное – он должен быть основательным! Лично мне кажется, я полностью соответствую всем этим качествам. Затем Арнольд, само собой разумеется, перешел к важнейшему вопросу о том, что его прямой обязанностью является дать рекомендацию премьер-министру относительно того, кто именно из постоянных заместителей наиболее всего подходит для этой роли[7].
