— Может быть, я перекупался?
— Да нет, здесь вода такая, как чернила.
И верно, Чебурашка выглядел как старая школьная промокашка. Гена чихнул и из его носа вылетело синее облако.
— Так ведь это и есть та самая река Березайка, про которую нам писали братья Иванов, Петров, Сидоров и маленький Мкртчян! — закричал Чебурашка. — Ну помнишь те, которые писали в «Крокодил». У них еще лягушонки синие.
— Срочно идем к директору! — решил Гена. — Раз уж мы оказались здесь. Спасем речку и лягушек.
— А как? — спросил Чебурашка.
— Есть у меня одно средство, — сказал Гена. — Его когда-то употребили против Бармалея.
Чебурашка решил не спрашивать, что это за секретное средство. Он боялся расхолаживать Гену критическими замечаниями.
Гена и Чебурашка долго шли вверх по течению реки. А река становилась все синее и синее.
Наконец они подошли к месту откуда шло посинение. Оно происходило из трубы, бегущей из красной кирпичной фабрички. Фабричонка-то была паршивой, шесть на восемь, а краски выпускала много.
У ворот фабрики стоял вахтер. Он строго сказал:
— Документы.
— Какие документы? — удивился Гена.
— С печатью, — сказал вахтер. — Иначе не пропущу. У нас объект секретный, оборонный. Мы делаем чернила для шпионов.
— Какие такие чернила для шпионов?
— Обыкновенные. Бесцветные. Берем обычные чернила, всю краску из них вынимаем, и остаются бесцветные чернила.
И тут Чебурашка ляпнул:
— Да как вы можете нас не пускать. Мы же есть главные заказчики. Генерал-крокодил Гена из главной разведки и его адъютант чебурах-лейтенант Чебурашкин.
— А документы?
Чебурашка незаметно отломил от коробки с тортом квадратик красного картона и протянул вахтеру.
— Читайте.
— Но здесь ничего не написано.
— Как ничего не написано? Написано, бесцветными чернилами: «Пропуск во все секретные места». Только читать надо в специальных секретных очках.
— Ладно, — сказал вахтер, — тогда проходите, раз вы такие секретные.
Гена оставил чемодан вахтеру и сказал:
— Охранять! Если противник приблизится, стрелять в воздух без предупреждения!
Во дворе фабрики в самом центре стоял столб с указателями: «Дирекция», «Отдел сбыта», «Отдел снабжения», «Первый отдел», «Отдел кадров», «Бухгалтерия» и т. д. И каждый указатель указывал на маленький сарайчик или крошечный каменный домик.
Генерал-крокодил без размышлений направился в сторону дирекции. Дирекция размещалась в главном здании фабрики на втором этаже. К двери директора вела красная ковровая дорожка.
Секретарша спросила:
— По какому вопросу?
— По вопросу экологии. Вы своими секретными чернилами засоряете природу.
— Да вы же ужасно отстали! — сказала секретарша. — Мы давно не засоряем природу секретными чернилами. Мы перешли на мирное производство. Мы теперь получательно-разливательная фабрика. Мы получаем чернила и разливаем их по бутылочкам.
— А откуда же краска в реке? — спросил Гена.
— От мытья бутылочек. Мы моем эти пузырьки.
— Вот об этом мы и хотим поговорить с вашим руководством.
— Ну, что ж. Проходите.
Директор фабрики «висел» на телефоне. Не отрываясь от трубки, он протянул руку Гене и Чебурашке и показал им на кресло.
Он кричал в телефон:
— Как это так у вас нет пузырьков? Они должны у вас быть. Вы что, предлагаете мне чернила в молочные бутылки разливать? Или в молочные пакеты? Привлеките к сбору пузырьков население, школьников там, октябрят… Ничего, ничего, нам и грязные пузырьки годятся, мы отмывку наладили. У нас отличный отмывочный цех.
Потом он положил трубку и, глядя на синего Чебурашку, сказал:
— Вы, как я понимаю, общественность.
— Общественность, — согласился синий Чебурашка.
— О природе думаете.
— О природе, — согласился Гена.
— Все сегодня о природе думают, — сказал начальник, — а кто будет о людях думать?
— О каких людях? — удивился Гена.
— О простых тружениках. Об отмывалыцицах, о разливальщицах, о бухгалтерии, об отделе сбыта.
Гена был потрясен:
— Прй чем здесь отмывальщицы?
— При том, что если я фабрику закрою, они без работы останутся.
— А вы не закрывайте фабрику. Вы перестаньте грязь в речку сливать.
— А куда мне ее сливать?
— Не знаю, — сказал Гена. — В отстойники.
— Мы так и делаем. Мы сливаем грязь в отстойники. А оттуда она сливается в речку по трубе. Надо о людях думать в первую очередь. О людях!!!
Гене сразу стало стыдно, что он не думает о людях, а думает о речке. А Чебурашка сказал:
— Надо и о лягушках думать и головастиках. А они у вас синие.
— Да поймите вы, — закричал директор, — очистка денег стоит, а головастики бесплатные!!!
И тут синий Чебурашка не выдержал и закричал психически:
— Да я тебя сейчас! — и схватил со стола пепельницу.
— Я все понял, — сказал директор. — Завтра трубы не будет.
Гена и Чебурашка попрощались с ним вежливо за руку и вышли.
Секретарша спросила у них:
— Ну, как, договорились?
— Договорились, — ответил Гена.
— Наш товарищ Отмывальщиков очень гибкий, — похвасталась секретарша.
— И правильно, — согласился Гена. — А то бы я его проглотил.
Они взяли у вахтера чемодан и в таком пляжно-чемоданном виде побрели вверх по реке, которая после трубы уже была чистой.
— Гена, — сказал Чебурашка, — давай купаться и торт есть.
— Купаться давай, — сказал Гена. — А торт есть подождем. Подержим на черный день.
— А что мы будем есть? — спросил Чебурашка.
— Видишь сколько земляники на берегу.
Они купались, ели землянику. И тут к ним подбежала старуха Шапокляк с Лариской. Они остановились нос к носу. Шапокляк напоминала памятник известному охранителю границ пограничнику Карацупе.
Она посмотрела на них прямым взглядом и спросила:
— Ну, что доигрались?
— В каком смысле? — спросил крокодил Гена.
— А в таком. Без билетов и под Москвой.
— А вы? — спросил Чебурашка.
— А я с билетами, — ответила старуха.
— Ну и что? — сказал Чебурашка. — Вы тоже под Москвой. А где ваш поезд? По этой ветке он не ходит.
«Пожалуй, этот ушастый прав», — решила Шапокляк. Она молча повернулась, скомандовала Лариске: «Вперед!», и совершенно неизвестно зачем побежала в обратную сторону.
Светило два солнца, одно с неба, другое из реки.
— Я сделаю заплыв, — сказал Гена. — Я давно так хорошо не купался. Сейчас я перенырну речку пятьдесят раз подряд.
— Ой, Гена, будь осторожнее. На дне могут быть коряги.
— Ой, Чебурашка, да я так хорошо чувствую себя в воде, что могу нырять с закрытыми глазами.
Гена зажмурился, разбежался и прыгнул в воду. Так с завязанными глазами он и попал в сеть, которую установил лысый Кудряш.
Зазвенели колокольчики, привязанные к сетке. Заходили волны от сильного Гениного хвоста.
— Ой, Чебурашка, здесь кто-то сеть установил. Я в нее попался. Кто бы это мог сделать?
— Я догадываюсь кто, — сказал Чебурашка. — Сейчас ты их увидишь. Они скоро прибегут.
Точно, из леса уже бежали Молчун, Папирус и Кудряш. Бежали с ведрами и котелками доставать добычу.
Гена спрятался под водой и долго не давал себя вытащить.
— Это, наверное, осетр, — сказал Папирус. Вон какая чешуя виднеется.
— Давно я осетрины не пробовал! — радовался Молчун.
— А крокодилятины вы не хотите? — вдруг заревел Гена, поднимаясь во весь рост из реки. Он так широко раскрыл пасть, что мог достать от берега до берега.
— Караул! — сказали в один голос туристы, повернулись и молча побежали к лесу.
А из леса навстречу Гене и Чебурашке прибежали четыре мальчика. Это были Иванов, Петров, Сидоров и маленький Мкртчян.
— Ой, крокодил Гена! — сказали они, не веря своим глазам.
— Ой, Чебурашка, — добавили они, узнав Чебурашку по ушам.
— А эти туристы такие плохие, — сказал маленький Мкртчян. — Они там кругом капканы расставили. В один капкан какая-то бабушка попалась. Она так ругается, вся роща завяла.
— Это старуха Шапокляк, — догадался Чебурашка. — Бежим к ней.
— Послушать? — спросил Иванов.
— Нет, выручать.
Мокрый Гена выбрался на берег и почти в горизонтальном положении помчался к лесу выручать Шапокляк. Чебурашка и ребята, разумеется, не успевали за ним.
А из рощи неслись страшные ругательства:
— Ах, вы, негодяи. Понаставили капканов! Человеку пройти негде! Вы только покажитесь! Принесите сюда свои гнусные мордарии! Да я вам ноги-то переломаю. Да я вам руки-то повыдергиваю! Да я вам хари-то начищу!
Туристы, понятно, не решались подойти к ней на таких условиях. Да и неожиданное появление Гены из реки вместо осетрины навело на них определенный ужас. Так что старуха Шапокляк бушевала в одиночестве.
