островом и материком и сам бывал на Долгуше, Сосновский стал торопить своих новых друзей с отплытием.
Море было спокойным, а ненцы гребли умело и споро. Сосновский стоял на коленях во второй лодке и внимательно смотрел вокруг. Всплытие подводной лодки трудно не заметить, но если она всплыла только на перископную глубину, то можно и пройти мимо в нескольких сотнях метров от нее. Но Михаил не ждал появления немецкой субмарины. Его беспокоило то, что фашисты могут оказаться на острове, а две лодки сейчас очень уязвимы и беззащитны. «Может, я зря ринулся с этой проверкой? – подумал Сосновский. – Может, надо было ребят подождать и под серьезной охраной с солдатами обследовать остров? Нет, – снова успокоил он себя. – Так мы будем несколько лет здесь копошиться, если на каждый чих будем собирать войсковую операцию». Поправив на голове ушанку, он снова стал внимательно смотреть по сторонам и особенно на приближающийся каменистый остров, над которым кружили стаи северных чаек.
– Там пристать нужно, – показал ненец рукой в сторону берега, где было мало валунов, обломков скальной породы.
Вода тихо набегала на мелкое каменное крошево и откатывалась назад, Сосновский привстал в лодке и осмотрелся. Охотник снова замахал рукой, показывая куда-то вперед, и пояснил:
– Там лежбище, на другой стороне. Туда плыть нельзя, зайцев распугаем, уйдут с острова. Человека зверь не любит. Много приходит человек – зверь уходит. Надо по суше идти напрямик. Сверху смотреть на лежбище надо.
Сосновский спрыгнул на берег, когда лодка легко ткнулась носом в каменистую россыпь. Он осмотрелся по сторонам и нахмурился. Да, на таких камнях следы найти практически невозможно. Даже туземным следопытам такое, пожалуй, не под силу. Даже если лодка пропавшего охотника здесь приставала, то определить место, где именно, невозможно.
Ненцы стояли у своих лодок и смотрели на русского, как тот расхаживал по берегу и смотрел себе под ноги. Михаил посмотрел на них и махнул рукой.
– Привяжите лодки и осматривайте берег. Ищите все, что могло бы подсказать, что здесь был человек. Любые следы!
Охотники быстро вытащили легкие суденышки на берег подальше от линии прибоя и разошлись в разные стороны, рассматривая под ногами камни. Сосновский посматривал на своих помощников с надеждой. Хотелось скорее услышать призывный клич и увидеть обрадованное лицо охотника. Не верилось, чтобы опытный старик, еще крепкий и здоровый, так нелепо погиб в море. А ведь шторма не было, и сильного ветра за эти дни не было. Да и не пошел бы он на остров перед надвигающимся штормом или при усилении ветра. Местные хорошо знают все погодные приметы. Но что можно найти на камнях? Это не рыхлая земля, даже не трава или кустарник… И тут один из охотников присел на корточки и что-то поднял. Он покрутил в руках что-то мелкое и позвал:
– Михаил, иди сюда!
Сосновский подбежал и присел рядом. Охотник держал в руке что-то кривое, похожее на коготь. Он не сразу узнал оберег, который носили на поясе многие охотники. Ненец показал на свой пояс, на котором рядом с ножом висели несколько медвежьих когтей.
– Давно обронить мог, – пояснил ненец. – Любой охотник. И вчера, и весной в прошлом году мог. Старый коготь, не понять.
– А это что? – Сосновский показал на темное пятно на камнях.
Он поднял камешек побольше и поднес к лицу. Темное пятно, которое могло быть и кровью. Ненец взял камешек из руки Михаила и стал рассматривать. Даже понюхал, но потом с сомнением покачал головой.
– Может, кровь, может, не кровь. Может, человека, может, зверя, может, птицы.
Сосновский поднялся и осмотрелся. А если кровь? Почему такое маленькое пятнышко? Палец порезал? Михаил оценивающе посмотрел на повседневную одежду ненцев – малицы. Длинные куртки мехом внутрь с пришитыми рукавицами и капюшонами. Меховые штаны, на ногах меховые сапоги – пимы. А ведь кровь впитается в мех, она с трудом найдет себе дорогу наружу, если, скажем, ударить человека в такой одежде ножом. Или если в него попадет пуля. Кровь в основном останется под одеждой, впитается в нее. Что ж, вполне приемлемая гипотеза. Но тогда еще кто-то должен был здесь быть. Тот, кто ударил ножом или… выстрелил! Откуда? Вон оттуда, с низкой гряды. Правее и левее острые скалы, там не пройти. А вглубь острова как раз по этой гряде можно пройти.
Сосновский, стараясь не спешить, двинулся вверх по склону. Камешки осыпались под его ногами, сползая вниз по склону. Ни о каких следах в таких условиях мечтать не приходилось. Но Сосновский упорно шел вверх, внимательно глядя под ноги и по сторонам. Еще несколько шагов, и он взобрался на большой камень с плоской вершиной. Отсюда хорошо был виден берег и две лодки. Вправо и влево уходили скалы, где к берегу было пристать невозможно. А сзади каменистое плато вело в середину острова, наверное, можно пересечь остров и выйти на другую сторону, в том числе и к лежбищу тюленей. Подумалось, что если кто-то с другого берега пришел бы сюда, то как раз на этом большом камне он и остановился бы, чтобы осмотреть берег. И сразу увидел бы одинокого ненца с лодкой – так подсказывала Сосновскому интуиция. И тут же мысли вернулись к пятну на камнях, похожему на засохшую кровь, и оберегу в виде медвежьего когтя, который мог потерять ненецкий охотник.
Сосновский снова стал осматривать камни под ногами, и тут что-то блеснуло среди мелкого камня на осыпи. Там ниже! Так это же гильза… Не спуская глаз с находки, Михаил стал осторожно спускаться по осыпи. Вот снова покатились камешки, поехала небольшая масса грунта, и гильза скрылась из глаз, но он уже заметил точно то место, где она находилась. Присев на корточки, Сосновский стал осторожно разгребать камешки. Здесь, где-то здесь она должна быть. Не показалось же мне…
Снова тускло блеснул металл. Вот она, гильза от 9-мм патрона «парабеллум». И особенно не потемнела. Она здесь не с прошлого года лежит, она свежая, всего несколько дней назад оказалась в этом месте. Сосновский поднес гильзу к носу и понюхал. Еле уловимый запах сгоревшего пороха. Ну, вот вам и разгадка! Сосновский поднял голову и посмотрел на подошедших ненцев. Охотники увидели в пальцах русского гильзу от незнакомого патрона, но сразу поняли, что это гильза от огнестрельного оружия.
– Мне кажется, что Ясавэя убили нехорошие люди, – сказал Сосновский. – И я ищу этих людей. Они стреляли в него отсюда. И они приплыли на большой лодке. Надо найти место, где к берегу приставала большая лодка плохих людей.
Охотники стали о чем-то совещаться, сокрушенно качая головами, то и дело показывая руками в разные стороны. Сосновский надеялся, что у ненцев разногласия идут не в вопросах, где могла причалить фашистская субмарина. Он долго ждал, когда охотники придут к единому мнению. Затем один из них поднялся к Михаилу.
– Пойдем искать следы плохих людей. Если они убили Ясавэя, то могут прийти в наши стойбища. А там тэ, у каждого охотника там мя[4], там женщины и дети. Мы найдем следы плохих людей, ты их убьешь, и они не придут в тундру.
– Логично, – проворчал Сосновский. – Они, значит, показывать будут, а я все остальное делать! Как там древняя латинская поговорка гласит? Орел не ловит мух? Ну, орлы, ничего не скажешь.
Остров был большой, и Михаил боялся, что придется пройти километров двадцать. Но охотники хорошо знали эти места и провели русского самой короткой дорогой до небольшой и, видимо, глубокой бухты. Путь занял всего минут тридцать, и когда Сосновский остановился на высоком берегу, то решил, что подводная лодка вполне могла сюда войти. Неизвестно пока, какие глубины у берега, но у левого высокого берега, где сплошные скалы резко обрываются к воде, вполне можно было встать на якорь. Там лодку и с воздуха не сразу заметишь, если не будешь ее специально искать. А до берега фашисты могли добраться и на резиновой лодке.
– Никого нет, – обвел рукой горизонт Сосновский, чтобы успокоить встревоженных охотников. – Надо обойти весь берег и найти следы людей, которые высаживались с большой лодки. Давайте начнем отсюда, с полого берега, и пойдем вон в ту сторону, к скалам.
Охотники разошлись, и Сосновский тоже принялся
