Я нашел в России те качества, которые были уже на флагах французских революционеров: наряду с Liberte «и Egalite «там было еще Fraternite» — братство, хорошие взаимоотношения между людьми, если этому не мешает какое-то внешнее вмешательство.
Я думаю, что в истории взаимоотношений между немцами и русскими есть еще белые пятна. До сих пор у нас еще никогда не было действительно культурного обмена. Конечно, мы знаем о большом культурном вкладе России и Советского Союза в области музыки, литературы, но живой культурный обмен между нами отсутствует.
Посланник Бисмарка был при дворе в Петербурге, выполняя там консульские обязанности, и он описывает это в своей биографии. Многие немцы отправлялись тогда в Россию. Но речь идет о переселенцах, которые остались в этой стране, и записи об их впечатлениях не возвратились в Германию.
«ОСТАШКОВ, ПОЧТОВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ № 1»
ИЛИ «ПОЧЕМУ Я НАПИСАЛ ЭТУ КНИГУ?»
В 1952 году длинные составы везли из Советского Союза на родину группу немецких специалистов вместе с их семьями и имуществом. Почти шесть лет эти люди прожили отрезанными от всего мира на крошечном острове Городомля на озере Селигер. Это озеро расположено в малонаселенной местности недалеко от истоков Волги, на полпути между Петербургом и Москвой.
Итак, почти шесть лет немецкие специалисты — слесари, электрики, математики, физики, инженеры — работали на острове Городомля в институте — сером здании с плоской крышей, на испытательных стендах и в мастерских. Жили они тут же на острове в стоящих в ряд маленьких домиках. Сто пятьдесят специалистов, да плюс наши родственники, это почти полтысячи людей. И тогда, сразу после Второй Мировой войны, еще не было вращающихся вокруг земли искусственных спутников, с которых можно было бы подробно рассмотреть и сфотографировать каждую деталь в любом месте земного шара и по радио передать этот снимок на землю.
Но представим себе, как будто такое тогда было бы уже возможно.
Наблюдатель обнаружил бы маленький остров, покрытый густым лесом из высоких сосен, окружающих крошечную деревушку. Удалось бы насчитать дюжину коричневых двухэтажных деревянных домиков и несколько оштукатуренных каменных. Был бы виден административный корпус, маленький ресторан, школа, поликлиника..
Но внимательный человек мог бы заметить признаки, свидетельствующие о том, что на острове ведется исследовательская работа: это тонкая мачта с параболической антенной, баллоны больших емкостей под давлением, электростанция. Сначала электрический ток производился отапливаемым дровами локомотивом, затем его сменил дизель-мотор.
Южнее Городомли, на берегу Селигера находится областной центр Осташков. Ежедневно от пристани Осташкова, испуская плотные облака темного пара, курсирует к острову и обратно маленький пароход. Зимой суровые и продолжительные морозы покрывают озеро мощным панцирем льда. Когда выпадает снег, по ледяной дороге между островом и Осташковом начинают ездить грузовики. Они оставляют в снегу глубокие следы, потом превращающиеся в широкую проезжую дорогу.
На маленьком объекте, снятом спутником, можно было бы увидеть и другие детали. Летом — детей, играющих в цветущих садах между домами. За домами сараи, в которых сложены дрова на предстоящую зиму. В вечернее время тут и там мужчины и женщины пилят большой пилой длинные стволы деревьев, а затем колют их на поленья.
Летом на заросшем камышом южном пляже с белым песком купаются. На краю деревни расположены теннисные корты. Игроки одеты в безукоризненно белое. Вокруг красно-коричневого игрового поля с белой маркировочной линией на скамейках сидят многочисленные зрители.
Или опять воспоминание, касающееся зимы. Деревня покрыта глубоким снегом, жители, в валенках, закутанные в ватные куртки, идут по узкой тропинке. За деревней лыжня, она ведет к расчищенному от леса и гладко утрамбованному склону. По крутым лесным просекам лыжники скользят к озеру. В деревне дети лепят снеговиков. В ранние сумерки последних декабрьских дней во многих окнах мерцает теплый свет свечей рождественных елок.
Человек, бегло взглянувший на все это на сделанной спутником фотографии, сделал бы вывод, что это обычная, очень маленькая деревня. Однако при более тщательном рассмотрении снимка можно было бы увидеть, что весь остров обнесен колючей проволокой, а вдоль забора расположены вооруженные патрульные посты.
Но тогда, в первое десятилетие после Второй Мировой войны, не было искусственных спутников, с которых можно было бы сфотографировать остров. Тогда, чтобы сохранить в тайне содержание работы, было достаточно простого ограждения и огромного расстояния, отделяющего остров от населенной местности. Почтовая связь с далекой родиной была. Но вся корреспонденция подвергалась строгой цензуре. Проходило много времени, прежде чем письма и посылки доходили до адресатов. Это длилось дольше, чем, если бы весь этот груз ехал бы в почтовой карете, запряженной лошадьми, как в начале прошлого столетия.
В подозрительно настроенных западных странах верили, что по личному составу группы специалистов можно сделать вывод о содержании их работы. Всегда готовые пофантазировать журналисты спекулировали на этом. Так, газета г. Мангейма «Утро» переписала 19 июля 1946 г. статью из одной Нью-Йоркской газеты. Там можно было прочесть, что с 1946 г. немецкие специалисты работают в Осташкове на озере Селигер над разработкой новой, очень большой и мощной ракеты.
О настоящем месте нашей работы не знал никто. Немецким специалистам не разрешалось упоминать о Городомле, в обратном адресе стояло только: г. Осташков, почтовое отделение № 1.
Когда в 1957 г. первый советский спутник облетел землю, в западных странах появилась масса газетных и журнальных статей, в которых отмечалась связь между запуском спутника и работой немецких специалистов на острове. Но многое было чисто спекулятивным. Именно тогда во мне пробудилось стремление рассказать о моих собственных впечатлениях. Моя рукопись может быть своего рода архивным материалом, документальным свидетельством об обстоятельствах работы и нескольких лет жизни изолированной от внешнего мира группы немецких специалистов.
Я думаю, что и вопросы научно-технического взаимодействия, и многие наши личные переживания представляют собой богатый опыт, который нуждается в том, чтобы быть зафиксированным и не забытым. Я буду стараться насколько это, возможно, быть объективным. Но человек с его заботами и горестями, радостями и успехами, с неудачами и нуждами не может описывать и регистрировать все словно калиброванный измерительный прибор. И все прожитое за шесть лет, сжатое до объема рукописи, могло бы заполнить много десятков книг. Уже в ограничении рассказа и сведении его к одной, кажущейся мне основной, линии, есть много субъективного. Я хотел бы больше поговорить о научно-технической работе. Но сегодня еще нельзя подробно писать о специальных знаниях в художественной книге. Поэтому я прошу не пугаться моего уведомления о намерении написать, о некоторых технических подробностях. Читателю понадобятся технические знания только в той мере, в которой, скажем, нужна специальная музыкальная подготовка для чтения о музыке в произведениях художественной литературы.
Томас Манн очень подробно писал о теории музыки в романе «Доктор Фаустус». Но каждый профессиональный писатель надеется, что читатели оценят его книгу в первую очередь как художественное произведение, а не как учебное пособие по узкой специальности. Я не являюсь писателем-профессионалом, но я очень надеюсь, что мой читатель будет снисходительным к моим неопытным усилиям. Я обещаю, что эта книга не будет учебником по ракетостроению или аэродинамике летательных аппаратов. Я также обещаю избегать всякой технической лексики, которую понимают только инженеры, а также слов специального языка математиков и физиков; я буду выбирать все свои термины из обычного разговорного языка.
Мы редко даем себе отчет в том, какая громадная часть наших прошлых переживаний будет забыта со временем. Это несовершенство памяти проявляется и при повторном чтении книги, если с предыдущего обращения к ней прошло несколько лет. Нечто подобное случалось со мной при втором просмотре фильма или спектакля, при повторном прослушивании оперы, если с первого знакомства с этим произведением прошли годы. Я понимал, что до этого повторения в моей памяти оставались лишь некоторые детали увиденного или услышанного. Я предполагаю, что если кто-нибудь получил бы возможность прожить собственное прошлое во второй раз, он бы совсем не заметил, что это было бы повторением. Настолько новым оказалось бы для него очень многое. Для крепости воспоминаний очень хорошо делать записи о важнейших эпизодах прошлого. Жители острова писали много писем друзьям и родственникам на родину, описывали события своей жизни, вкладывали фотографии. Я опирался на эти документы в работе над своей книгой.
