о том, что сегодня после лекций ему ещё придётся тащиться на этот чёртов литературный вечер, совсем не добавляла Алексею бодрости. Приятное вчерашнее впечатление от знакомства с пожилой руководительницей студии за ночь рассеялось, а вот предвкушение того, что ему придётся «освещать» доморощенный литературный вечер, совсем не радовало. Но Алексей понимал, что ему всё-таки придётся тащиться туда и пытаться раскопать хоть что-то, кроме абсолютной посредственности. «Может, там произойдёт какое-нибудь ЧП? – безнадёжно подумал будущий журналист. – Иначе моя работа станет моим последним позором на этом курсе и в универе вообще». Надежда была слабой. Так что он собирал аппаратуру в самом мрачном расположении духа.
«Господи, какой идиот придумал устроить литературный вечер (!) в три часа дня?» Не желая пропустить ещё одну лекцию по зарубежке («Когда я был на ней в последний раз-то?»), Алексей прямиком поехал после неё к гуманитарному корпусу. Времени на обед при таком раскладе, естественно, не осталось, и потому Алексей был голодный и злой.
Наученный горьким опытом, он сразу обошёл теперь уже знакомое здание с нужной стороны. Однако это не помешало обещанной «литературной гостиной» оказаться по закону подлости в самом конце длинного коридора, так что Алексей, несший не очень лёгкую камеру на плече, успел всерьёз задуматься: а вдруг это судьба нарочно препятствует тому, чтобы он попал на этот несчастный «утренник»? Но настойчивому журналисту всё-таки удалось перебороть судьбу.
Студия оказалась примерно такой, какой он её себе и представлял: группа людей, пытающихся создать нечто из ничего и собственного энтузиазма. «Литературная гостиная» являла собой большую комнату, стараниями любителей литературы превращённую одной половиной – в комнату для чаепитий, а другой – в импровизированную маленькую сцену. Впрочем, сцену эта половина комнаты напоминала лишь свободным от мебели пространством и скромно притаившимся в углу стареньким пианино. Вся мебель (столы и стулья) была в художественном беспорядке расставлена на второй половине комнаты. На одном из столов возвышались две немаленькие горки пирогов, обещая сделать приятной, по крайней мере, вторую часть вечера. На остальных столах в художественном беспорядке были разложены листы бумаги, ручки, какие-то брошюры и газеты. На пианино возвышался трёхрогий канделябр с негорящими свечами. Таким образом организаторы сего мероприятия, по-видимому, наивно пытались создать атмосферу литературного салона. И от этих пирогов, от этого нелепо смотрящегося здесь канделябра, от разношёрстных стульев вокруг стандартных парт из ДСП веяло такой самодеятельностью, что первой мыслью Алексея, когда он заглянул в «салон», было сказать, что он ошибся, и уйти. Но мысль о том, что обещанное мероприятие – его последний шанс сдать хоть какую-то работу, заставило молодого человека изобразить на лице приветливую улыбку и поздороваться с женщинами в комнате, которые воззрились на него как на явление свыше, когда он открыл дверь.
В одной из них он узнал Марию Ивановну, три других были молодыми девушками. «Видимо, участницы вечера, которые помогают руководительнице с подготовкой», – догадался Алексей. При виде него они расплылись в улыбках.
– А вот и представитель прессы! – тоже обрадовалась Мария Ивановна. – Давайте знакомиться!
– Алексей, – стараясь быть вежливым, кивнул девушкам молодой человек.
– А это мои помощницы: Анечка, Любаня и Сашенька. Девушки продолжали завороженно улыбаться, не отводя глаз от журналиста. «Да… – подумал он. – Всё запущено. Одно слово – филфак». Что ж, так было испокон веков. Не зря филологический называют факультетом невест. Здесь каждый представитель мужского пола наперечёт. А уж симпатичный представитель, к каковым можно было смело причислить Алексея, вызывал восторженный интерес.
Надо признать, вниманием женского пола он никогда не был обделён. Девушки западали на него мгновенно, и он платил им взаимностью. Однако, по-своему любя свою Леру, заигрывание с девушками Алексей воспринимал, скорее, как игру – приятную и увлекательную, но не более. Хотя несколько раз такие игры всё же заканчивались ночёвкой в его квартире, но, как правило, ему удавалось быстренько превратить подобные отношения в милую дружбу. Это был его талант: так и не добившиеся серьёзных отношений девушки никогда не держали обиды на молодого человека.
Что касается квартиры, то первое время, ещё на втором курсе, получив от родителей возможность самостоятельной жизни, он был горд и счастлив подаренной ему свободой, однако хватило Алексея ненадолго. Всё-таки самому вести хозяйство (ну, как минимум стираться-убираться и мало-мальски готовить еду) довольно утомительно, поэтому скоро он стал частенько наведываться в родной дом, где всегда покормят, приласкают и спать уложат. А квартира стала использоваться либо для работы, когда нужны тишина и уединение, либо для свиданий.
Так вот теперь, отвечая на улыбки «литературных» девушек, Алексей не был удивлён их повышенным вниманием к нему.
– Ты проходи, Алёшенька, располагайся, – сразу сократила дистанцию Мария Ивановна.
– Спасибо, – Алексей выбрал место и стал устанавливать камеру. Вообще-то он не любил, когда посторонние люди обращались к нему на «ты» и, тем более, так фамильярно. Но из уст Марии Ивановны «Алёшенька» и «ты» не показались ему оскорбительными, несмотря на то что он видел её всего второй раз. За этим обращением ему почему-то послышалась душевная теплота, а не фамильярность.
До начала вечера оставалось около получаса. Постепенно собирался народ – в основном, девушки-студентки, но потом Алексей заметил нескольких парней. Пришла молодая женщина – как он понял по разговору, новенькая преподавательница, которая стремилась везде набираться опыта, и ещё парочка взрослых – судя по всему, родителей кого-то из участников.
Мария Ивановна всех встречала очень радушно. Большинство собравшихся знали друг друга, новеньких пожилая руководительница знакомила между собой. Поскольку к новеньким относился и Алексей, его тоже постигла участь знакомства со всеми, и он прошел это испытание вполне героически. Наконец гости собрались, и вечер начался.
Мария Ивановна торжественно преподнесла Алексею программку мероприятия, из которой он узнал, что оно заключается в чтении стихов со сцены (той самой, которая «полкомнаты»), причём вперемешку: собственных (студенческих) и классической поэзии. «Странное сочетание», – подумал Алексей. После чтений планировалось чаепитие с великосветским обсуждением того, что было прочитано со сцены, а также литературная дискуссия на любую тему, какая придёт в чью-либо вдохновлённую этим «искусством» голову. Алексей с некоторым опасением думал о том, что будет представлять собой «творческая часть», но решил, что уж пирогов-то он во всяком случае дождётся.
Наконец Мария Ивановна вышла перед рассевшимися за столами гостями и предложила начать вечер. Алексей включил камеру и, мысленно вздохнув, приготовился слушать.
Первая девушка читала «Я вас люблю…» Пушкина. Читала, в общем, неплохо, довольно прочувствованно, но… Зачем девушке читать мужские стихи? Неужели женских не нашлось? Чем ей хоть Ахматова с Цветаевой не угодили? Алексей не
