class="p">Он набрал цифры на телефоне, и из её сумки донеслась песня:
«…Возможно, ты цветок на лугу,
А может, ветерок в облаках.
Тебя я удержать не могу,
Ты вянешь в руках…»
– Любишь «Несчастный случай»?
– Я много чего люблю.
– Например?
– Русские романсы, Scorpions, иногда слушаю этническую музыку.
«Ну и разброс! – подумал Алексей. – Как она умудряется любить всё это одновременно?»
– Ладно, тогда созвонимся, – сказал он, когда они уже почти дошли до метро.
– А где твоя машина? – вдруг спросила она.
– Там, – он кивнул головой назад.
– А зачем тогда ты идёшь к метро?
Алексея удивил столь наивный вопрос.
– Тебя провожаю.
– Да я сама дойду, ты поезжай!
– Да мне не трудно.
Она посмотрела на него подозрительно, но промолчала. А Алексей задумался над её реакцией. Что необычного в том, чтобы проводить до метро? Её что, ещё никто никогда не провожал? Возможно, так оно и было, во всяком случае, до этого момента Алексей и не думал провожать её – просто шёл рядом, не желая прерывать разговор. А теперь он сам прервался, и повисло напряжённое молчание. Так, молча, они и дошли до красной буквы «М».
– Ладно, пока! – она подняла раскрытую ладошку, что, по-видимому, должно было означать жест прощания, развернулась и пошла, не оглядываясь.
– Приятно было познакомиться, – проворчал он себе под нос.
В погоне за рукописями
Выходные у Алексея прошли под знаком «терпение и труд всё перетрут». Вот они и старались перетереть его несчастный мозг, пока он, запершись от мира в бабушкиной однушке, работал над репортажем. Пересматривая отснятые кадры, он нашёл наконец Дусино выступление. Ей снова удалось впечатлить его: Дуся читала стихотворение «Дальним друзьям». Она читала не так, как обычно читают стихи со сцены, а словно бы разговаривая, как в жизни, с близкими людьми. И оттого строки звучали очень просто, искренне и… как-то даже интимно. Кстати, слушая Дусино чтение, Алексей не уловил ни одной знакомой интонации, как будто читала не она, а совсем другой человек, как будто она играла роль, но играла столь убедительно, что он не заметил ни одной фальшивой ноты.
«Вы не бойтесь, я беру не много
на себя: я встречу у порога,
в красный угол сразу посажу.
Расспрошу о ваших неудачах,
нету слез у вас – за вас поплачу,
нет улыбки – сердцем разбужу» …
Её выступление он включил в репортаж, а вот интервью не стал. Их разговор был совсем не похож на интервью: её усмешки, обрывистые фразы, какие-то непонятные вопросы… В общем, выглядело это как-то недостаточно литературно. А вот Дусины по-настоящему тонкие замечания о литературе, о её интересах прозвучали при выключенной камере. Так что Алексею пришлось выискивать другие отрывки из снятого.
В воскресенье далеко за полночь Алексей похлопал глазами, в которые, казалось, насыпали песку, но зато с чувством выполненного долга сунул в сумку диск с готовым репортажем и направился к холодильнику. От полуфабрикатов уже подташнивало, а готовить что-то сил не было. В итоге Алексей налил себе стакан молока и сжевал пару кусков колбасы с хлебом. Сон накрыл его, едва он положил голову на подушку, однако перегруженное сознание продолжало бодрствовать, всю ночь «развлекая» журналиста кадрами из какой-то странной передачи, где Лерка давала интервью, Дуся пекла пироги, а Серёга почему-то играл на ксилофоне, причём играл очень плохо, на одной ноте, и Алексею очень хотелось, чтобы он заткнулся. Но Серёге, видно, нравилось играть, и он не обращал никакого внимания на мольбы друга. Тогда Алексей решил встать и отобрать у него палочки, и ему это даже удалось, но почему-то звон продолжался, и тут до Алексея дошло, что он лежит на кровати, над ухом раздражающе звенит будильник и хочешь-не хочешь надо вставать и ехать в универ.
Студент с закрытыми глазами добрёл до ванной, поплескал в лицо холодной водой, чтобы проснуться, но попытка не удалась, и даже кофе не помог. Поэтому он решил поехать на метро: отчасти боясь уснуть за рулём, а отчасти потому, что ему не хотелось опоздать на презентацию репортажей. Стоя в набитом вагоне метро и пытаясь держать глаза открытыми, Алексей вспомнил Дусину фразу о том, что в метро можно поспать. Воспоминание очень раздражало.
Однако его старания не пропали даром. Кротов оценил тяжкий труд Алексея, заметив, правда, что он пошёл самым лёгким путём – ограничившись университетской культурной жизнью, но зато похвалил его профессиональные навыки в компоновке материала.
Успешную сдачу работ надо было отметить.
– Гуляем?
– Серёг, я твой должник, с меня бутылка!
Так что вечер понедельника прошёл шумно, весело, омрачало только одно: назавтра снова в универ, хорошо хоть ко второй паре. Кроме того, над душой у Алексея ещё висела статья для газеты, которую к среде надо было сдавать. Так что вторник тоже весь прошёл в трудах. В среду можно было немного выдохнуть, к тому же он обещал Лере сходит в кино (хотя, если бы она не напомнила, то он, закружившись с делами, точно бы забыл о своём обещании).
Фильм, по-видимому, был рассчитан на избранных и был пронизан философскими идеями до занудства, так что скоро после начала мысли Алексея пошли своим путём и добрались до обещанного ему альманаха. Он решил назавтра съездить в гуманитарный корпус после пятой пары. Но сначала нужно было позвонить Дусе, что он и сделал прямо тут же, не боясь упустить что-то важное в фильме. Он набирал номер дважды, но она не брала трубку. Алексею стало досадно: он понял, что если не дозвонится, то встречу придётся отложить на неопределённый срок, так как просвета в делах не намечается. К полуночи, ложась спать, он понял, что его план благополучно накрывается медным тазом, и мысленно послал куда подальше эту несчастную поэтессу с её альманахом. Но вдруг дождался весьма лаконичной эсэмески с её номера: «Что?» «Мда… – подумал Алексей. – Краткость – сестра таланта. Интересно, она Чехова любит?» Ему стало даже немного обидно: могла бы позвонить или хотя бы поздороваться, всё-таки они ещё ни разу не созванивались, да и вообще только познакомились неделю назад. Но он принял её правила игры и написал: «Можно я подъеду к твоему корпусу завтра в 5?» Она ответила в той же манере: «ОК».
Алексей понял, что его это раздражает, даже создалось впечатление, что она хочет от него отделаться. «Впрочем, уже поздно, может, ей неудобно разговаривать?» – примирительно подумал он.
Увидев его репортаж, Лера заинтересовалась литературной студией.
– Надо же! Я и
