Подумайте! Соединенные Штаты тратят сегодня на образование больше, чем любое другое государство на Земле, однако 13 процентов наших семнадцатилетних являются функционально безграмотными. Им недостает такого умения читать, которое необходимо для работы и конкуренции в современном мире.
Образование — это огромный подъемный механизм свободного общества. Он возвышает не только индивидуума, но и все общество. Но чтобы сделать это, образование должно быть строгим, требовательным и приспособленным к нуждам технологического века.
Американские парни не преуспеют в жизни и наша экономическая система не сможет состязаться с другими, если система образования не сумеет привить нашим студентам тех основных ценностей, которые заключаются в упорном труде, уважении к знаниям и в самодисциплине. Именно эти ценности лежат в основе американского решения, нацеленного не только на повышение конкурентоспособности, но и на лидерство в современном мире.
Помимо целей образования, в нашем ответе на вызов 90-х годов содержится задача стряхнуть корпоративный жир с нашего индустриального общества, сделать наши фирмы подтянутыми и стройными, готовыми состязаться за свою долю на мировом рынке.
Это значит сломать барьеры на пути движения товаров и услуг и не допускать введения новых препон.
Это значит уничтожить господство бюрократии, которое ослабляет нашу способность конкурировать в мире.
Если все суммировать, то можно сказать, что нам следует полагаться на побудительные мотивы свободного рынка, а не на щедрость федерального правительства, чтобы снабжать горючим механизм растущей экономики.
Что касается федерального дефицита, то в первый же день президентства Буша я намерен назначить группу уполномоченных, представляющих исполнительную власть на заседаниях высших законодательных органов по бюджетным вопросам. Я имею в виду высший уровень обсуждения проблем дефицита и сбалансированности бюджета. Как президент я возглавлю эту группу уполномоченных исполнительной власти и войду в конгресс с программой, которая призывает к следующему: 1) замораживанию правительственных расходов; 2) предоставлению президенту права вето по отдельным статьям бюджета; 3) недопущению роста налогооблажения.
Повторяю, к недопущению роста налогов! Основная философия администрации Буша будет заключаться в том, что ответ на проблему дефицита бюджета лежит в ограничении правительственных расходов, лучшем использовании тех денег, которые у нас уже есть.
В последние семь лет мы достигли некоторого прогресса в ограничении расточительности правительства, но необходимо сделать большее, если мы хотим решить национальную финансовую проблему. Администрация Буша будет продолжать сокращение слишком щедрых ассигнований на всех фронтах, включая Пентагон. Нашим девизом при снижении правительственных расходов должно быть: "Никаких священных коров!" Поддерживать силу Америки — значит не закрывать глаза на бюрократическое ожирение, где бы оно ни возникало: в министерстве ли здравоохранения и социальных служб или в расточительной системе закупки военной техники и снаряжения.
Новые рабочие места, стимулирование роста экономики, процветание — то есть все, что затрагивает интересы каждого гражданина, — станут экономическими целями администрации Буша. Но процветание в конечном счете не имеет большого значения, если оно не используется для добрых дел. Алчность Уолл-стрита, мелочная торговля в борьбе за влияние в Вашингтоне… Это не только сводит на нет наши достижения, но и унижает нас, когда мы рассматриваем богатство как самоцель.
Стремиться к процветанию ради какой-то положительной цели — значит возвращать известный долг стране, которая дала нам так много. Это значит трудиться ради справедливого общества, свободного общества, ради мира на Земле. Это значит претворять американские идеалы в жизнь, делая ее лучше не только для самих себя, но и для тех, кто оказался менее удачливым.
В эти последние семь лет я узнал не понаслышке, что пост президента не похож ни на одну другую должность. Он дает человеку ни с чем не сравнимые возможности осуществлять моральное лидерство. Президент может задать тон, создать атмосферу, указать жизненные стандарты для всей нации. Как президент я намерен работать в направлении поиска новой гармонии, большей терпимости, понимания, что сущность нашей страны — это партнерство, которое связывает нас друг с другом не только ради материальной выгоды, но ради нашей общей веры в то, что, по словам Германа Мелвилла[3], мы "ведем ковчег всемирной свободы".
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Джордж Буш, Вашингтон, апрель 1988 года.
Гляди ввысь, а не вниз, Гляди вокруг, а не в себя, Гляди вперед, а не назад И протяни руку помощи.
Эдвард Эверет Хейл, капеллан сената США, 1903–1909 гг. Глава первая.
"Хелло, Джордж…"
Детройт, лето 1980 года
Считают, что политика — это нечто, связанное с людьми и с беготней, с погоней за должностью, со спешкой к новым местам и делам, но так или иначе все сводится к сидению в номерах гостиниц и к ожиданию. В сырой вечер 16 июля 1980 года я этим и занимался в отеле "Понтчартрейн", выходящем на Детройт-Ривер. Вдали мерцали огоньки Уинсора, Онтарио. Мы сидели с Барбарой, нашими детьми и несколькими друзьями, потягивая пиво, жуя воздушную кукурузу, глядя на экран телевизора и ожидая.
Ожидая, когда свалится второй ботинок.
Первый ботинок свалился шестью неделями раньше, в 1100 милях от Детройта, в гостиной моего дома в Хьюстоне. Джим Бейкер, мой руководитель избирательной кампании, собрал группу политических советников с разных концов страны, чтобы обсудить будущее моей президентской кампании. Совещание началось в 10 часов утра за чашкой кофе. Через 5 минут все пришли к единому мнению: у кампании нет будущего, ибо Рональд Рейган выиграет пост в первом же туре голосования. Прозвучал лишь один несогласный голос. Мой.
"Приближаются праймериз[4] в Калифорнии, Нью-Джерси и Огайо, — заупрямился я. — Там у нас еще есть шанс".
Так вот, хороший руководитель кампании должен быть наделен многими доблестями. Он обязан быть умелым администратором. Он должен хорошо знать полевых игроков не только своей команды, но и противной стороны. Он обязан оставаться холодным и расчетливым, когда кампания делается жаркой. Но — и это важнее всего — он должен уметь высказать своему кандидату то, что тот не желает слышать.
Джим Бейкер был хорошим руководителем кампании. В то весеннее утро он привез с собой в Хьюстон убедительное свидетельство — неофициальный подсчет делегатов. "Джордж, — сказал он, — вы должны знать, когда продолжать игру, а когда бросить карты. Взгляните на эти цифры".
Он разложил свои бумаги на кофейном столике, но я не дал себе труда их просмотреть. Я думал, что, если бы все дело сводилось к процентам, я вообще бы даже не вступил в эту гонку. "Джим, — возразил я, — я никогда ничего не бросал, пока дело не закончено. И не теперь начинать все заново".
Джим покачал головой. "Но кампания-то закончена, Джордж, — сказал он, ткнув пальцем в свои цифры. — Кажется, вы единственный, кто этого не знает". И, разложив на столе другой набор бумаг, он добавил: "К тому же у нас кончаются деньги".
"Шансы" в Калифорнии, Нью-Джерси и Огайо отпали сами собой. И на этом завершилась моя президентская кампания. В тот вечер Барбара, мои загородные гости и я отправились в "Молине", один из моих любимых мексиканских ресторанов, чтобы отведать национальных блюд — фасолевых лепешек-фриолес, омлета-тортильяс, вкуснейших тамалес и салата с острым перцем-чиле. У меня был. хороший аппетит. Он всегда хороший, когда решение принято, каким бы оно ни было — приятным или нет.
