Читаем без скачивания Бамбино - Андрей Сахаров

Когда он готовится к прыжку, все смотрят в его сторону: люди на красивом пляже, его друзья-мальчишки; даже Джузеппе выходит в эти минуты из своей кухни и прикрывает пухлой рукой глаза. Но Джованьо не спешит. Он стоит высоко, очень высоко, и вокруг много воздуха, тепла и света, и ему кажется, что сам он — сильный, упругий и радостный — растворяется в этом мареве, сотканном из ароматов и красоты, и является неотделимой частью прозрачного теплого моря, бурых старых скал. Он что-то кричит, подпрыгивает и тонкой коричневой стрелой летит вниз. Джованьо врезается в воду, почти не потревожив ее ленивого покоя. Он знает: это особое и большое искусство. Это не идет ни в какое сравнение с открыванием бутылок или жонглированием подносами.

Он появляется над водой через несколько мгновений, отфыркивается, вытирает лицо ладошкой и лениво плывет к берегу. Потом он лежит на холодноватой гальке и смотрит, как ныряют его друзья. Нет, все это не то. Ноги шлепают по воде, руки согнуты в локтях. А впрочем, он никогда не показывает своего превосходства, и, когда они спрашивают его: «Ну, как, Джованьо?», он отвечает: «Хорошо, только держись прямей». Он согласен со словами Джузеппе: каждому свое. Альфредо ныряет совсем плохо, но у него чудесные голубые трусики с красной лентой. У Джованьо таких нет. Они стоят дорого — пять тысяч лир. У Альфредо отец — шофер автобуса, он купил ему их в день рождения. Джованьо задумывается и на секунду представляет, насколько красивей стал бы его прыжок, если бы на нем не болталась эта черно-серая выгоревшая дерюжка. Можно было бы даже сходить в Сорренто на детские соревнования, которые там ежегодно устраивает для малышей церковный приход.

Джованьо встает и медленно подходит к камню, потом ощущение прыжка захватывает его: он начинает торопиться, быстро карабкается вверх — и снова радостный, смеющийся, стремительный приплясывает на площадке, вставляя людей ждать его следующего полета.

Иногда он любит поиграть у них на нервах. Он подходит к другому краю площадки и пристально вглядывается вниз. Там невдалеке, на глубине полуметра под водой чернеет длинный плоский камень. Его знают все. Поэтому здесь никто не ныряет: это верная смерть. Человек не успевает свернуть в сторону и разбивает себе голову. Так погибли в этом месте несколько лет назад подвыпившие моряки из Неаполя. Они приехали сюда покупаться вместе со своим подружками, и не успели те опомниться, как по воде поплыли красные круги. Нырнули оба, один за другим.

Когда Джованьо подпрыгивает, над пляжем повисает напряженная тишина, люди вытягивают вперед головы и ждут. Никто из них никогда не пытается его отговорить, окликнуть, поругать. Люди просто вскакивают со своих мест и смотрят заблестевшими глазами в вспененную воду. Круги быстро расходятся, и в прозрачной воде видно, как коричневое тело стремительно несется вперед, описывая под водой кривую. Джованьо даже не открывает глаз. Все рассчитано точно. Он отчаянно загребает в сторону и чувствует каждой клеточкой тела, как рядом с ним, почти пилотную, проходит что-то страшное.

Потом он появляется с другой стороны камня, и люди откидываются назад, на свои топчаны, некоторые хлопают ему в ладоши, а он, не обращая на них внимания, медленно плывет к берегу.

— Ты станешь чемпионом, — говорит ему после каждого такого прыжка Джузеппе, — только будь осторожен.

— Ладно, — отвечает Джованьо. Он знает, что будет чемпионом, и не удивляется словам повара. Надо только попасть на соревнования в Сорренто. Может быть, там увидят его настоящие спортсмены. Но в этих лохмотьях его не пустят.

…В тот день в ресторан пришло особенно много иностранных гостей. Они приехали на большом белом теплоходе, который стоял напротив городка у мола и слегка дымил большими приземистыми трубами. Он был грузен, велик, и штормовые волны лишь слегка покачивали его высокие, ослепительно белые борта. Люди заняли все столики на балконе и заказали много «Кианти». Они пили вино и смотрели вниз. Прыжки Джованьо вызывали у них восторг. Они хлопали в ладоши, свистели и требовали повторений. Пользуясь этим, Джованьо не спешил на работу; взбираясь на камень, он совершал прыжок за прыжком. Особенно неистовствовали дети гостей. Они что-то в такт громко кричали ему и тоже хлопали в ладоши.

Вдруг один из них крикнул:

— Папа, пусть этот мальчик прыгнет вон оттуда! — И он указал на высокую скалу, выступавшую в море за цепь валунов.

— Поди-ка сюда, малыш, — перегнулся с балкона моложавый полный господин в очках. — Ты сможешь прыгнуть с этой скалы?

Джованьо посмотрел на бушующую около камней воду и покачал головой:

— Нет, синьор, это опасно. Я могу прыгнуть еще несколько раз здесь, в бухте, могу принести вам еще оранжаты.

— Папа, — капризно надул губы малыш, — я хочу, чтобы он прыгнул с той высокой скалы, прикажи ему!

— Сколько ты хочешь? Я заплачу десять тысяч лир, — сказал полный господин.

Уже карабкаясь вверх по камням, Джованьо успел сосчитать, сколько он сможет купить на эти деньги. Во-первых, новые трусики, как у Альфредо. Это пять тысяч. Потом обязательно рубашку: эта уже совсем износилась. Останется на мороженое и лимонад.

А главное, он сможет тогда поехать на соревнования в Сорренто: уж там-то он покажет всем этим маменькиным сыночкам в красивых плавках, как нужно нырять и плавать.

Джованьо взглянул вниз. С высоты волны не казались такими уж грозными. Подводных камней не было видно. Они скрылись под темной бурлящей водой, но Джованьо знал: они здесь. Поэтому прыгать нужно было особенно точно. Он встал и примерился, потом посмотрел вниз на пляж и ресторан, на сидящих притихших людей. Они казались отсюда такими маленькими и одинаковыми. На балкон ресторана выбежал Джузеппе. Он что-то кричал ему и указывал руками на цепь валунов, ограждающих бухту. Джованьо не слышал. Между ними стоял мерный грохочущий гул моря. Он посмотрел на валуны: проскочить в бухту можно на высокой волне, только нужно будет особенно постараться. Джованьо стал на край скалы, развел руки в стороны и бросился вниз. Перед самой водой он изменил положение тела и врезался в набегавшую волну почти вертикально. Джованьо сразу же почувствовал, как сильное движение воды качнуло его в сторону. Он не успел даже испугаться: резкая боль ударила в левое плечо и голову, на секунду он потерял сознание. Потом, загребая правой рукой, он поднялся на поверхность и откашлялся. Никогда еще он не глотал столько воды. Левая рука сильно болела, и каждое ее движение отдавалось сильной болью во всем теле. Из плеча текла кровь.

Цепь валунов, ограждающих бухту, была совсем рядом, волны поднимали его высоко вверх, и тогда он видел, как белая пена покрывала камни густой плотной шапкой; затем все исчезло и между двумя громадами воды виднелось лишь синее спокойное небо.

Теперь нужно было во что бы то ни стало перебраться в бухту, и тогда все в порядке. Джованьо медленно стал подвигаться вперед. Он лежал на левом боку и осторожно загребал правой рукой. А вот и валун. Волны сами несли его к берегу. Он настойчиво старался сохранить равновесие, но огромная масса воды подняла его и кинула в кипящее месиво. На какую-то долю секунды он ощутил коленом прикосновение гладкой холодной поверхности, но тут же поток воды вырвал у него эту мгновенную опору, завертел на месте, кинул набок, больно ударив о камень. Не успел Джованьо опомниться, как новая масса воды накрыла его с головой, протащила по камням и скинула обратно. С трудом он отплыл на несколько метров в сторону, все время принимая на себя удары волн, и стал держаться неподалеку от каменной цепи. От ударов о камни болели ноги и спина, в голове гудело, легкие наполнились водой, и дышать становилось трудно. Плыть к молу, огибая валуны, уже не было сил. Оставалось держаться на месте и ждать помощи. Он подождал новую волну и, когда она подняла его вверх, выкинул из воды здоровую руку и крикнул:

— Эй, помогите, помогите!

На пляже несколько человек услышали его крик. Они весело помахали ему в ответ и посмеялись:

— Шутит мальчишка, лучше него во всем городке никто не плавает.

Тяжелые валы с неумолимой силой гнали и гнали Джованьо на камни. Что-то страшное, зеленое давило на него со всех сторон, сжимало голову, застилало глаза. Он только понимал: нужно держаться навстречу этому неумолимому движению. Это было сознание затравленного, умирающего зверька: ум был уже бессилен, работали лишь инстинкты.

Люди на пляже и в ресторане успокоились после его прыжка и не смотрели в сторону моря. На балконе позванивала посуда, официанты разносили большие оплетенные бутылки с сухим вином, над пляжем повисла сонная, разморенная зноем тишина. На палубе теплохода под тентом группа молодых людей в панамах лениво перекидывалась картами. Городок продолжал жить своей обычной размеренной жизнью. С горы к морю сквозь заросли пальм спускался фуникулер с красочной, полуодетой толпой, яркие всплески цветов олеандров и пальмовые листья, белые стены домов и голубое небо сплетались в четкую, логичную мозаику. Со стороны Сорренто по отполированной временем дороге один за другим бежали разноцветные изящные автомобили.