твоей душе нет и помина порядочности, верности, чести, то как их вообразить у других? В глубине души многие охотно поверили бы в тайную порочность Мартыновой, а там и до открытого осуждения недалеко. Королева должна лишиться своего трона, кумир должен быть повержен.
- Полно дуться, - утешала Амалия Митеньку, - я найду способ удовлетворить нашу жажду ниспровергателей авторитетов. А пока займитесь вон той хорошенькой девицей. Она ошибкой попала в мой дом: тетка ее недоглядела. Юная особа весьма любознательна, вам и карты в руки.
Митенька приценился к хорошенькой барышне. Она с восторгом следила за фокусами Грюнбаума, по-детски визжала и хлопала в ладоши, когда фокус особенно удавался. Волынцев вмиг преобразился, в лице его появилось нечто лисье, и он придвинул свой стул к стулу девицы. Амалия отошла в пустую диванную, где царил полумрак, закурила пахитоску в длинном мундштуке и задумалась.
Она припомнила короткий, но сладостный роман с Мартыновым на заре ее юности. Владимир так же был юн, чуть более двадцати. Перед его обаянием не могла устоять ни одна московская барышня. Что уж говорить о вчерашней институтке? Однако Мартынов не был ее первой любовью. Амалия поморщилась, вспоминая, как спешно ее отослали в Петербург, в пансион, подальше... Виновна ли она была тогда? И кто виновен в том, что мать ее в ту пору уже утратила красоту и поблекла, а она, Амалия, была уже вполне женщина и какая! И то сказать, в шестнадцать лет она расцвела чудесно. Мог ли молодой отчим устоять перед ней? Теперь уж их нет на свете... Мать скоро угасла, оставив Амалии недурное наследство, а отчим свел счеты с жизнью, выпив яд. Он не вынес одиночества и всеобщего осуждения.
Амалия вернулась из Петербурга и вступила в свои владения, ничуть не огорчившись, что осталась одна. Прошлое забылось, впереди была жизнь в богатстве и роскоши, полная возможностей и обещаний. В ту пору Мартынов оставил обычай повесничать и учился серьезно смотреть на жизнь. Однако Амалия легко соблазнила его, прикинувшись несчастной сиротой, растерянной перед жизнью. Она верно рассчитала. Такого сорта мужчины обожают опекать слабых, защищать, чувствовать свою необходимость, свою силу и власть. Владимир принял за чистую монету отчаяние в огромных черных глазах, хрупкую грацию маленького тела. Он нянчился с Амалией всю зиму, улаживая ее дела в суде, примиряя с родственниками, вводя в лучшие дома, где был принят сам. От участия и жалости до алькова - всего лишь шаг.
Вот тут-то она и просчиталась, обнаружив свою искусность в любви. В один миг развеялся образ несчастной, беззащитной институтки. Перед Мартыновым возникла распутная вакханка, безудержная в своих страстях. Он тотчас понял ошибку и испугался. Сколь жалок был этот юнец, когда, поминутно путаясь и запинаясь, толковал ей, почему непременно тотчас должен ехать в деревню.
Вернулся он уже не один, а с молодой супругой Сашенькой, соседкой по саратовскому имению. Свежее хорошенькое личико обратило на себя внимание, и несколько лет вокруг Мартыновой кипели страсти. Амалии было не до того: она очертя голову бросалась из одной амурной истории в другую. На ее богатство и яркую красоту мужчины слетались, как бабочки на огонь. Терпели ее остренький язычок, далеко не безобидные, порой вовсе оскорбительные выходки. Амалия же и не думала о замужестве. Связывать себя с кем-то при нынешней независимости казалось ей совершенным безрассудством. Она добилась репутации московской Аспазии, ее салон хоть и имел скандальную славу, но исправно посещался знаменитостями и всякого рода выдающимися людьми. Попасть на ее вечер считалось вопросом чести.
А годы шли. Мартыновы внезапно уехали из Москвы, и о них надолго забыли. Толпа поклонников вокруг Амалии стала редеть. Мужчин уж не прельщали ни поблекшая красота хозяйки салона, ни ее ум и деньги. Теперь она не гнушалась глупым молодняком, пробующим свои силы в свете. С годами она приучилась быть менее разборчивой и уже не столь непримиримо смотрела на замужество.
Амалия даже желала бы теперь соединиться узами брака с кем-нибудь. Холод одиночества и увядания уже коснулся ее. Когда она оставалась наедине с собой, то чувствовала его особенно. Но теперь уже никто не принимал всерьез роман с Амалией, и тем более никому не приходило в голову предлагать ей руку и сердце. Нет, искать надобно не в Москве, уже решила было Штерич. Тут вернулись Мартыновы, и Сашенька переманила последних, самых застарелых воздыхателей Амалии, за что и будет непременно наказана. Амалия таких вещей не прощает. Что до замужества...
Дама стряхнула пепел и глубоко вздохнула, прислушиваясь к шуму из гостиной. На днях в Москву прибывает ее кузен, удаленный за какие-то грехи из Петербурга. Это верный шанс. Кузен, правда, изрядно моложе Амалии, да что за беда. Проще будет властвовать над ним. А уж она постарается! Не менее чем через полгода пойдет с ним под венец. Теперь же надобно придумать, как досадить Мартыновым и поколебать их безмятежное счастье.
Амалия поправила корсаж и глянула в зеркало, висевшее в простенке. Глаза по-прежнему хороши, но вот ключицы выпирают и плечи костлявые. Искусственный румянец не скрывает бледности лица. Сквозь фальшивую улыбку проступает усталость... Краем глаза Амалия увидела, как Митенька уводит любознательную особу в дальние комнаты. Что ж, пусть не будет столь глупа и восторженна и узнает настоящую жизнь.
4.
Марья Власьевна Аргамакова сдержала слово: не прошло и недели, как она явилась в дом Мартыновых и торжественно возвестила:
- Нашла!
Неделю назад она взялась добыть для Миши гувернера-иностранца и приложила к этому немалые усилия. Подняла на ноги родных и знакомых, а это, почитай, вся Москва.
- Оставайтесь с нами обедать, - предложила Сашенька, и Марья Власьевна великодушно согласилась.
Мартыновы жили замкнуто, гости в их доме бывали редко, тем ценнее было это предложение. Бодрая, жизнерадостная дама шестидесяти лет (старухой ее никак не назовешь) сделалась своей во многих домах Москвы. Она с готовностью бралась за всякие деликатные комиссии по просьбам бесчисленных друзей и родных. Ей были рады еще и потому, что Марья Власьевна исполняла роль газеты, сообщающей последние новости, а еще передавала поклоны и приглашения, мирила поссорившихся, сватала невест, словом, была незаменима. Потому ей прощали некоторую грубость характера, за которой скрывалось добрейшее сердце.
- Что ты, мать, прислугу распустила, - не удержалась Марья Власьевна от замечания за обедом. - Девки без дела слоняются, не работают.
Сашенька удивленно подняла брови, но Владимир Александрович успокаивающе коснулся ее руки. Не получив ответа, Аргамакова со знанием дела взялась за жаркое из цыпленка. Тут Соня
