«Сейф, наверное, из пуленепробиваемого стекла», — подумал Прайс, но вслух ничего не сказал. Старинная батарея водяного отопления — и та была совершенно прозрачна, а в кипящей воде, вяло шевеля плавниками, лениво плавали радужные шары. От непрерывно движущегося рыбьего хоровода, от множества выпученных глаз и оскаленных морд у Прайса закружилась голова. Он схватился за низкую тумбочку, что-то вроде ночного столика, украшенного медными пластинками. Хозяин и рта не успел открыть, как Прайса скрючило от нестерпимой боли. Тумбочка оказалась рыбьей электростанцией, освещавшей весь дом. Оливково-зеленые твари, усеянные желтыми пятнами — уникальные высоковольтные угри, — недоуменно глазели на ошеломленного коммивояжера.
Может быть, чудаковатый клиент не так уж глуп?
Чем рыбы хуже людей?
Молчаливые, они настраивают на философский лад и учат довольствоваться малым. Разноликие и пестрые, они украшают нашу жизнь. Беспомощные, они не способны подстраивать гадости.
Надо все стены и крыши домов, театров, деловых контор превратить в гигантские рыбьи жилища. Днем через стеклянные крыши будет просвечивать солнце, но вода умерит его пылающий жар, ночью по лунному диску бесшумно поплывут прозрачные тени рыб.
Быть может, тогда и люди станут мудрее и спокойнее, глядя на своих величавых, неторопливых собратьев.
Аквариумы облегчат житейское бремя! Золотые рыбки научат нас жить в мире и согласии! Пусть его сын Генри уже большой, все равно они оба навсегда остались мальчишками. Они купят аквариумы, аквариумы, аквариумы! По воскресным дням вместе с Генри будут менять воду, протирать перламутровые ракушки, кормить рыбок. Скорей бы пришли счастливые дни. Скорей!
Аквариумы!
Набросив на плечи пижаму, Прайс, захваченный внезапным порывом, стремглав выскочил в коридор. Хлопали двери, выбегали полуголые люди. Глухой шум доносился снаружи. На улице бушевала толпа. Тусклые фонари светились в мокром тумане, как мороженые лимоны. Придерживая рукой заветный бумажник. Прайс бежал вместе со всеми. Спотыкался, отталкивал тех, кто наседал сбоку, старался перегнать тех, кто впереди, оглядывался на бегущих сзади: не перегонят ли, не поспеют ли отставшие вдруг первыми к заветной цели.
Вместе с толпой он очутился на городской площади. Здесь деревянные загородки — их, видимо, успели поставить вечером — разрезали человеческое половодье на несколько рукавов. По узким проходам, сминая друг друга, люди проталкивались в центр огромной площади. Там высилась уже знакомая Прайсу гора стеклянных коробок.
«Аквариумы!» — молнией пронеслось в мозгу Прайса.
…Продавцы в черных кожаных куртках работали без передышки. Прайсу посчастливилось, ему удалось довольно быстро протиснуться к грубо сколоченному прилавку из неоструганных досок. За ним стоял здоровый рыжий детина в грязном резиновом колпаке. Засучив рукава, рыжий выхватывал из длинного штабеля очередной аквариум, совал в него резиновый шланг и пускал воду. Пока вода натекала, он получал чеки и деньги, кидал в аквариум трех-четырех рыбок из жбана, стоящего сзади него, и опускал туда красный деревянный кружок, чтобы вода не расплескивалась. Грызя от нетерпения ногти, Прайс бросил продавцу две кредитки. Сдачи он ждать не стал. Взвалил сорокафунтовый аквариум на плечо и, не почувствовав тяжести, помчался назад, в свой мотель. На мокрой мостовой валялось битое стекло. Ноги разъезжались в скользких лужах.
Прайс едва увернулся от тяжело пыхтевшего старика, который вынырнул из тумана прямо у него под носом. Старик тащил на плече длинный аквариум, похожий на стеклянный гроб, и чуть было не застрял в крутящейся двери мотеля. Дверь вертелась, словно мельничное колесо в паводок. Бесконечная цепочка муравьев-постояльцев с аквариумами на плечах раскручивала ее все быстрее и быстрее. Взбежав на третий этаж, Прайс сбросил аквариум на пол и снова помчался на площадь.
Электрические часы пробили полночь.
«Как будто мне пора ехать», — подумал Прайс, но тут же забыл об этом. Смутная мысль чуть шевельнулась на дне сознания и погасла, как свеча на ветру.
Он оставил в номере второй аквариум и побежал за третьим, потом за четвертым, пятым, шестым…
Четырнадцатым, пятнадцатым…
Он уже не доносил аквариумы до мотеля, бросал их где-то на полпути и бежал снова за вожделенной добычей. Плечи ныли от тяжести стеклянных призм, шаров, полушариев, пирамид. Он промок с головы до ног, аквариумы выплескивали на него ведра воды, его бил озноб — с континента дул ледяной ветер.
Когда он окончательно выбился из сил, сон бросил его на пол, он даже не смог взобраться на кровать!
Утром завыла сирена. Сблокированный с нею автоматический счетчик отметил, что время, оплаченное Прайсом, подходит к концу и через несколько минут он должен исчезнуть. Сирена продолжала истошно выть. Тысячекратно усиленные удары метронома грозно отсчитывали секунды. Динамик хрипел сквозь матерчатую заглушку: «Плати долги вовремя!», «У тебя осталось всего 28 минут, 27, 26…» Прайс вскочил, не сразу осознав, где он находится. С удивлением оглядел аквариумы, аккуратно расставленные вдоль стен, в несколько этажей до самого потолка, грудой сваленные посреди комнаты, застрявшие в дверях. Грубо сработанные железные каркасы, мутные стекла, невзрачные рыбы с серой селедочной чешуей… Значит, это не сон? Колющая боль в пояснице ускорила пробуждение. Он чувствовал себя разбитым, помятым, истерзанным. Негнущимися руками достал он из кармана заветный бумажник. В его отощавшем чреве сиротливо звякнули несколько медяков. От чековой книжки остался один корешок.
Сколько лет он мечтал о Южном Побережье! И утопил свою мечту в никому не нужных, дрянных, никчемных аквариумах. Зачем он покупал эти ящики с водой? Зачем?..
У него нет денег даже на то, чтобы вернуться домой. Все пропало. Он никогда уже не накопит столько денег, чтобы хватило на поездку к Южному Побережью. Никогда. Опять откладывать по десятке в неделю, экономить на всем, отказывать себе в удовлетворении самой незначительной прихоти. Нет, у него не найдется уже ни сил, ни выдержки. Все, все исчезло, пропало! Вечно будет скрести глотку тошнотворный Синтетический Воздух. Прощай мечты хоть раз в жизни надышаться Настоящим Воздухом!
На кой черт он накупил этот стеклянный хлам? А остальные что, они тоже спятили?
Вой сирены и хрип динамика, отсчитывающего минуты, стали совсем нестерпимы. Он бросил медяк в нахально раскрытую пасть автоматической кассы, чтобы заставить ее замолчать. Еще раз с ужасом взглянул на невозмутимых рыб, устало ругнулся и, схватив чемодан, заковылял к двери.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
